Есть в Риге дома, которые молчат громче любых табличек. Один — на улице Марияс, 9, напротив Дома Москвы. Другой — на Юрия Алунана, 2а. На первый взгляд ничего общего, кроме возраста и рижского кирпича. А на самом деле — семейная история одной купеческой династии, которую я собирал по кусочкам не один год.
Построили оба дома Нестеровы — рижские купцы 1-й гильдии. Во второй половине XIX века семье принадлежали два кирпичных завода под Митавой, нынешней Елгавой, и несколько усадеб под городом. На рубеже столетий глава семьи, Михаил Васильевич Нестеров — полный тёзка знаменитого художника-передвижника, хотя ни малейшего родства между ними нет, — начал скупать участки в самой Риге. В 1903-м поднялся дом на Марияс, в 1906-м — на Алунана. Второй строили финские архитекторы, и это один из красивейших образцов «северного модерна» в городе.
Сам купец до революции не дожил — умер за год до октября 1917-го, застудив лёгкие на собственной стройке. Детей ему бог не пожалел: пять дочерей и один сын, Николай, — тот самый, чей сын Владимир Николаевич стал главным рассказчиком этой истории.
С Владимиром Николаевичем я познакомился много лет назад, когда работал в рижской вечерней газете «Ригас Балсс»: он выписывал издание и живо интересовался историей города. От него я и узнал подробности, которые ни в каком архиве не найдёшь.
Его отец, Николай Михайлович, учился в Германии на инженера-электротехника и свободно говорил на четырёх языках — русском, латышском, немецком и французском. Но был он не только образованным человеком, но и настоящим Левшой: сам отливал оловянных солдатиков, вырезал деревянные игрушки, и лавочники охотно брали у него товар — детям такие поделки нравились куда больше магазинных.
Прожил Николай Михайлович всего 34 года. Погиб нелепо, в Андреевской гавани, за день до собственного дня рождения: осматривал проводку на яхте тогдашнего рижского городского головы Роберта Лиепиньша — роскошном двенадцатиместном подарке от финского президента, — и во время работ прогремел взрыв. Мальчика — маленького Владимира — растили тётка и мачеха.
В домашнем архиве Нестеровых сохранилось документальное свидетельство той поры — табель за 1934/1935 учебный год из 13-й рижской городской школы на Грециниеку, 28, одной из лучших в городе. Соучениками Владимира были Андрей Фокин из известной балетной семьи, сын владельца кинотеатра «Сплендид-Палас» Василия Емельянова, дети белых офицеров и духовенства. Компания подобралась пёстрая — русские, немцы, евреи, латыши, — вполне обычная для довоенной рижской школы.
Сегодня Владимир Николаевич — один из немногих, кто ещё способен рассказать о довоенной Риге не по книгам, а по памяти. Десятилетиями он собирал по крупицам семейный архив, восстанавливал историю рижского скаутского движения, в котором когда-то состоял сам. А те самые дома на Марияс и на Алунана стоят и сегодня — с чужими жильцами внутри, но с прежними стенами, которые, если приглядеться, всё ещё помнят имя купца, который их построил.
Мне лично Владимир Николаевич дорог ещё и потому, что именно он когда-то первым предложил помощь с изданием моей книги «Русская Рига» — не прося взамен ни строчки благодарности. Щедрость, как оказалось, тоже фамильная черта настоящего рижского купечества. Только не та, о которой любят трубить на каждом углу.
Построили оба дома Нестеровы — рижские купцы 1-й гильдии. Во второй половине XIX века семье принадлежали два кирпичных завода под Митавой, нынешней Елгавой, и несколько усадеб под городом. На рубеже столетий глава семьи, Михаил Васильевич Нестеров — полный тёзка знаменитого художника-передвижника, хотя ни малейшего родства между ними нет, — начал скупать участки в самой Риге. В 1903-м поднялся дом на Марияс, в 1906-м — на Алунана. Второй строили финские архитекторы, и это один из красивейших образцов «северного модерна» в городе.
Сам купец до революции не дожил — умер за год до октября 1917-го, застудив лёгкие на собственной стройке. Детей ему бог не пожалел: пять дочерей и один сын, Николай, — тот самый, чей сын Владимир Николаевич стал главным рассказчиком этой истории.
С Владимиром Николаевичем я познакомился много лет назад, когда работал в рижской вечерней газете «Ригас Балсс»: он выписывал издание и живо интересовался историей города. От него я и узнал подробности, которые ни в каком архиве не найдёшь.
Его отец, Николай Михайлович, учился в Германии на инженера-электротехника и свободно говорил на четырёх языках — русском, латышском, немецком и французском. Но был он не только образованным человеком, но и настоящим Левшой: сам отливал оловянных солдатиков, вырезал деревянные игрушки, и лавочники охотно брали у него товар — детям такие поделки нравились куда больше магазинных.
Прожил Николай Михайлович всего 34 года. Погиб нелепо, в Андреевской гавани, за день до собственного дня рождения: осматривал проводку на яхте тогдашнего рижского городского головы Роберта Лиепиньша — роскошном двенадцатиместном подарке от финского президента, — и во время работ прогремел взрыв. Мальчика — маленького Владимира — растили тётка и мачеха.
В домашнем архиве Нестеровых сохранилось документальное свидетельство той поры — табель за 1934/1935 учебный год из 13-й рижской городской школы на Грециниеку, 28, одной из лучших в городе. Соучениками Владимира были Андрей Фокин из известной балетной семьи, сын владельца кинотеатра «Сплендид-Палас» Василия Емельянова, дети белых офицеров и духовенства. Компания подобралась пёстрая — русские, немцы, евреи, латыши, — вполне обычная для довоенной рижской школы.
Сегодня Владимир Николаевич — один из немногих, кто ещё способен рассказать о довоенной Риге не по книгам, а по памяти. Десятилетиями он собирал по крупицам семейный архив, восстанавливал историю рижского скаутского движения, в котором когда-то состоял сам. А те самые дома на Марияс и на Алунана стоят и сегодня — с чужими жильцами внутри, но с прежними стенами, которые, если приглядеться, всё ещё помнят имя купца, который их построил.
Мне лично Владимир Николаевич дорог ещё и потому, что именно он когда-то первым предложил помощь с изданием моей книги «Русская Рига» — не прося взамен ни строчки благодарности. Щедрость, как оказалось, тоже фамильная черта настоящего рижского купечества. Только не та, о которой любят трубить на каждом углу.
Комментарии
Загрузка комментариев...