Это подтверждают даже питающие веру и надежду нарвского политика Михаила Стальнухина, размышляющего о досадной тупиковости развития Эстонии. Но это, по-своему, и невольно подтвердил этим летом своей пессимистичной публикацией, незадолго до ухода из жизни, искренний проповедник эстонства, но увы, с позиций вульгарного (даже русофобского) национализма, журналист и бывший дьякон Эстонской Евангелической Лютеранской Церкви, уроженец и житель Ида-Вирумаа — «русскоязычного» северо-востока Теэт Корстен.

Не исключаю, что кто-то признает его позицию скучной, даже примитивной или зовущей больше в прошлое, чем в будущее. Но по мне важно понимать (не оправдывать) мотивы эстонского национализма, его причины и  должно различать, когда науционалист — патриот своей страны и народа при полном уважении других (например, таков политик Варро Вооглайд), а когда он — националист-ксенофоб, в нашем случае — русофоб. При этом помнить, что сто лет назад Европа кишела юдофобами.  Известно, чем это кончилось. Впрочем, нынешний расцвет русофобии на Западе, включая Эстонию, говорит о том, что тот ужас и преступления против человечности напрочь забыты. Это игнорируют, веруя в победу над Россией.        

Наверное, мало кто поспорит с тем, что у нас правит бал поддерживаемая только каждым шестым-седьмым жителем полутоталитарная в форме коллективной диктатуры правительственная коалиция (Партия реформ и партия Eesti 200), которая проводит антинародную политику чуть ли не по всем направлениям. В этом смысле недалеки от них и боящиеся, что их кинут по итогам парламентских выборов 2027 года, «серо-буро-малиновые» социал-демократы, а также одновременно, и националистическая, и реформистская, партия Isamaa. Об этом рассказывают не только оппозиционные СМИ (интернет-порталы), но порой уже и мейнстримные, проправительственные.  

Налицо сворачивание государством в милитаристском угаре финансирования социалки, а также здравоохранения, образования, науки, спасателей, а ещё навязывание нынешним кабинетом министров кабальных для будущих поколений зарубежных кредитов, продолжение ставок на налогообложение, поддержки  непосильных по затратам сумасбродных проектов (Rail Baltica, «зелёная политика», декоративная защита границы...). Почему же на сегодня так складывается судьба Эстонии и что делать? Об этом — нижеследующие две позиции. 

Первым предлагаю выдержки из выступления Михаила Стальнухина 11 октября 2026 в передаче Radio Narva «Положение Эстонии устами младенца» (Смотреть источник).

Михаил Стальнухин:
«И пока в Эстонии не появится партия трезвомыслящая и не интересы ВПК (военно-промышленный комплекс Эстонии — прим.) защищающая, причём ВПК даже не эстонского, он на 90% [зарубежный], а интересы страны в энергетике, промышленности, сельском хозяйстве, пока такая партия не появится, ничего меняться не будет... А что надо для создания партии? Помните, я вам как-то говорил — чтобы партия появилась, та-а-акие деньги нужны. Причём сегодня настолько всё вокруг подорожало... 

…Пройден тяжёлый путь от Народного фронта до понимания того, что ничего не меняется и измениться, наверное, уже и не может. Или может, если людям показать какую-то надежду, может, что-то изменится в восприятии политики?…Современной политике нужны изменения, нужны просто какие-то тектонические сдвиги для того, чтобы заставить уже не попросить, а заставить людей думать о себе, о своих детях, о своём будущем.

Как-то отвлечься вот от цены масла в магазине. Вчера 2 евро, сегодня 2,54... потому что сейчас нас ждёт вещь более страшная... само наше существование теряет смысл, если в конце будет война. Это, мне кажется, многие понимают. А дальше начинаются два подхода. Или ты, чтобы избежать войны, накачиваешь страну оружием или ты ведёшь переговоры.

И тут выясняется, что ЭТИ даже разговаривать не умеют. Им гораздо проще заготовить тут поленицы ракет, вместо того, чтобы сказать: «Да, мой косяк, был не прав. Давайте сядем, поговорим». Нет у нас политических партий, как таковых, есть только тренды. Значит, нет у нас никакой надежды на то, что обещания могут выполняться, и у нас нет никакого будущего, если эти люди будут продолжать работу в политике».

Ниже публикуются с сокращениями выдержки из эссе Теэта Корстена «Время поговорить об оккупации, как травме» (Aeg on kõnelda okupatsiooni-traumast), опубликованного 20 июня 2026 года в приложении газеты Postimees (Arvamus Kultuur).

Теэт Корстен: «Наивно надеяться, что новое поколение, не прожившее ни дня в оккупированной Эстонии, автоматически принесёт нам менее травмированное общество. Действия советских оккупантов в Эстонии были настолько ужасны, что причинённая ими травма передается из поколения в поколение — до тех пор, пока мы всерьёз не начнём лечение этой травмы (Удивительная особенность Эстонии: всякий раз, когда с нами что-то не так, мы объявляем себя жертвами и обвиняем всех во всём (теперь с особым негодованием — Россию и русских), только не себя — прим.).

В июле 2023 года мне выпала редкая возможность встретиться с Тийу Больцманн, которая сейчас живёт в Германии и была первой из эстонцев, которые учились у Берта Хеллингера, разработчика семейных расстановок (Википедия: Семейные расстановки — это групповая терапия и консультирование или метод, который позволяет выявить связи между различными человеческими отношениями). Наш разговор зашёл о травме оккупации, и мы оба обнаружили, что почти до сих пор даже не началось его лечение.

Тийу сказала, что время ещё не пришло, и привела в пример немцев, живущих в третьем поколении после Холокоста внуках агрессоров (? — прим.), но, и там лечение травмы еще не завершено. Жертвами травмы являются в равной степени и виновные, и те, кто пострадал от их рук. И такого рода связь между жертвой и преступником энергетически очень сильна (Прим.: Это вряд ли можно сказать про Эстонию. Прочитайте статью: «Доктор исторических наук: исполнителями экзекуций во время немецкой оккупации в Эстонии были эстонцы» и цитату: «По словам доктора исторических наук Меэлиса Марипуу, во время немецкой оккупации в Эстонии погибло около 30 тысяч человек. Казни в большинстве своём проводились самими эстонцами согласно целенаправленному порядку режима. По словам Марипуу, в Эстонии существует барьер, препятствующий говорить об эстонцах, как о преступниках» (источник). 

Тийу поделилась своими недавними впечатлениями от Певческого праздника, в котором она участвовала вместе с группой немцев, и обнаружила, что подобная вечеринка в Германии была бы невозможна — Певческое поле, переполненное счастливыми людьми с национальными флагами. Нацистское прошлое немцам такое не допускает.

Тийу говорила о том, как много еще в Германии недосказанного и невысказанного. Также и у нас — наша боль, депортация, страх, ужасный произвол коммуняков — люди до сих пор часто не осмеливаются говорить о том, чего боятся, это — затаённая боль. И бессознательное оказывает гораздо большее влияние, чем то, что обеспечивает сознание.

Также наблюдается извращённая реакция на оккупантов и колонизаторов (последнее слово — смелое утверждение и что-то новенькое в русофобии — прим.). Еще до 20 августа 1991 года люди начали извиняться перед ними и оправдывать нашу борьбу за свободу — будто мы были виновны перед ними и будто у нас не было полных прав на земле наших отцов. Наша, т.н. интеграционная политика — один из самых ярких примеров этой травмы — до начала большой войны на Украине у нас не осмеливались трогать ужасные памятники оккупации, и наша страна была по сути двуязычной.

Как иначе объяснить этот параллелизм (школы с разными языками обучения — публикатор) в системе образования, который, вероятно, нанёс ущерб именно неэстонцам (прим.: Но почему не критикуется параллельное двуязычное среднее образование в СССР; ущерб наносит как раз эстонизированная школа). Одним из так называемых воплощённых знаков оккупационных травм стало размещение барельефа Бориса Ельцина на улице Нунне [в Таллине], это — очевидный знак того, что кто-то посчитал, что мы чем-то обязаны этому царю России.

Если бы мы были в предыдущие десятилетия честны перед собой и присланными сюда колонизаторами, шок последних был бы меньше, когда они вдруг узнали, что они вовсе не übermensch (сверхлюди), а потомки героических освободителей, перед которыми весь мир в долгу (Последнее: сверхцинично и омерзительно — прим.). Холуйское смирение — другое название этой т.н. интеграционной политики.

Большая война в сердце Европы сделала травмотерапию актуальной (Публикатор: А как же НАТОвские  бомбардировки Югославии?). Российский империализм (прим.: Подразумевается империя, эти однокорневые слова имеют разные по смыслу значения) и шовинизм стали очевидны многим, даже тем, кто раньше даже не осознавал её существования. Были убраны памятники, главной задачей которых сводилась к демонстрации того, что все места, где пролил кровь солдат России, с незапамятных времён на все времена являются священными и неразрывной частью Российской империи.  (прим.: В это же время в восстановившей независимость Эстонии убирали (заметали следы) и другие «красные памятники»; Со стены дома (сегодня — N 54) по улице Татари удалена советская памятная доска с надписью: «Здесь, на углу улицы, 28 марта 1923 года,  агентом буржуазной полиции безопасности был убит из револьвера выстрелом в спину член Центрального комитета КПЭ ЯАН КРЕУКС»; Или в 2008 году в таллинском районе Мустамяэ без огласки удалили скромную гранитную плиту, посвящённую  памяти расстрелянному гестаповцами на этом месте за антивоенную пропаганду немецкого коммуниста-антифашиста Фрица Бёма).

На сегодня единственным обломком оккупации остаётся Русская церковь и последние оккупанты, защищающие её (прим.: Они тоже потомственные? И почему автор игнорирует эстонцев, открыто критикующих преследования нашим эстонским государством своей же «Русской церкви»?). Отказ от школьного образования на русском языке также пока не совсем ясен и определёнен, поскольку потомки колонизаторов уже имеют исторический опыт, согласно которому  завершение полной эстонизации образования до сих пор оказывалось лишь декларативной болтовнёй.

Вокруг нас также существуют живые носители оккупации. И где-то есть «пятая колонна», которую в новоязе именуют «ждуны», что  означает «находящиеся в ожидании». Имеются в виду те, кто ждёт, когда Путин их освободит. В своей инфантильности им даже в голову не приходит, что было бы безопаснее перебраться в любимый Мордор (прим.: подразумевается Россия; Википедия: Мордор — «Чёрная страна» или «Чёрная Земля» — это вымышленная зловещая страна из легендариума Дж. Р. Р. Толкина, описываемая во «Властелине Колец»).

Тийу называет широко распространённое смирение одним из симптомов нашей коллективной травмы. Встретил Тийу после её семинара в Таллине и она процитировала одного из участников мероприятия, который сказал, что мы на самом деле всё ещё рабы. Освобождение от рабства также несёт в себе риск — можно стать рабовладельцем, получить власть над новыми рабами в современном понимании (прим.: Но это явление началось сразу с восстановлением независимости — иностранцев вытеснили на «общественно-политические и социально-экономические окраины», согласно оценке ОБСЕ, поэтому их вполне можно условно назвать жертвами нашей же «внутренней оккупации» местного русского/русскоязычного населения). Это полуподсознательное осознание также может вызвать в порядке встречной реакции  вышеупомянутое смиренное валяние в ногах.

Как долго длится скитание по пустыне, которое выводит человека из рабства? У евреев под руководством Моисея оно продолжалось 40 лет, а вот наше, вероятно, не закончится и в 2031 году, потому что, как уже сказано, терапия ещё даже не началась (прим.: Согласен, пока этому препятствовала страстная «хирургическая» этническая дискриминация в Эстонии и эстонизация иностранцев — что считалось «оправданным» — ведь они оккупанты и их потомки). Освобождение от рабства не произойдет даже от удара молоточка председательствующего Юло Нугиса, когда у нас появилась возможность приступить к реализации своей свободы (прим.: Речь об утверждении 20 августа в 1991 году Постановления о восстановлении независимости ЭР; Этот тезис автора напломнил высказывание Ленина: каждый народ имеет право на независимость, но этим правом надо уметь пользоваться).

Учитывая, откуда мы происходим и целенаправленное уничтожение нашей элиты советскими оккупантами, а также значительную эмиграцию, можно даже сказать, что у нас не всё сложилось так плохо (прим.: Это подтверждает, что имевшее место  «целенаправленное уничтожение нашей элиты советскими оккупантами» преувеличено, если не демонизировано).  Тийу, родившаяся в лагере беженцев в Германии, также является примером этой эмиграции.

Наше население столь малочисленно, что, иногда это защищает нас от сопутствующих национализму опасностей, но здоровый национализм, который никоим образом не направлен против кого-либо, это то, чего нам не следует бояться (прим.: Боже! Что верно, то верно. Я различаю патриотический национализм, по сути, это тот же «здоровый национализм», от другого вида национализма, который предполагает благополучие своего народа и страны за счёт других наций или народов/стран, что автоматически превращает его в НАЦИонализм). Юри Адамс, о котором говорил, что он был для меня учителем такого национального чувства, которое, как неоднократно он повторял, связано со здоровым национализмом (Википедия: Юри Адамс, имя при рождени — Владимир Карл Мориц Адамс, эстонский политик и главный автор нового проекта Конституции Эстонской Республики, альма-матер — Московский и Тартуский государственные университеты, сын Валмара Адамса; Википедия: Валмар Адамс — родился в Санкт-Петербурге в 1899 году, попал в Эстонию в 1909 году, известный эстонский писатель и литературовед, он использовал псевдоним Владимир Александровский, принял советскую власть, был репрессиирован немецкими оккупационными властями, но также и в советский период).

Да, вот только с первых дней свободы нас отучали от такого национализма. Важные иностранные дяди приезжали читать нам  лекции — например, Макс ван дер Стул (Википедия: Верховный комиссар ОБСЕ по делам национальных меньшинств с 1 января 1993 г. по 1 июля 2001 г.; это утверждение не согласуется с позицией автора, который выступает за так называемый «здоровый национализм», поскольку вмешательство ОБСЕ в решение «русского вопроса» в Эстонии было как раз обусловлено пренебрежением эстонских властей этим «здоровым национализмом»). Я сам помню встречу с пасторами церквей в Гамбурге в мае 1991 года, когда впервые оказался за пределами Советского Союза.

Сопережавшее Эстонии духовенство, казалось, особенно беспокоилось о местных русских. Они спрашивали, что с ними произойдет, если Эстония будет освобождена, и я объяснил им, что мы, конечно же, не будем им раздавать гражданство (Публикатор: Автор, заявивший только что приверженности к «здоровому национализму» лично демонстрирует свою поддержку этнического неравенства и дискриминации и заявляет об этом от имени всей страны и народа). Очевидно, что будучи близок с движением Конгресса Эстонии (Википедия: альтернативный парламент, возникший в Эстонии в конце перестройки, ставивший своей целью достижение независимости) в этом вопросе я был лучше осведомлён, чем среднестатистический житель Харьюмаа.

После вышеупомянутой встречи женщина-священник, которая привела меня на эту встречу, сказала, что мне повезло, что те, кто читал мне лекции, не знали, что, помимо всего, я еще и студент-теолог — потому что знай они об этом, непременно побили бы меня  и христианской дубиной.

Я немного изучал психологию, а потому могу утверждать, что вышеупомянутые церковные деятели, читая мне лекции, возможно, боролись внутри себя с нацистским прошлым — таков побочный эффект коллективной вины. Кроме того, значительная часть немецкого народа до сих пор чувствует (вероятно, подсознательно) вину перед русскими, вместо того чтобы понять: что режим Сталина был, как минимум, столь же ужасен, как и гитлеровский, не говоря уже о военных преступлениях, совершённых армией Сталина в Германии (прим.: Это типичное общее и одностороннее обвинение без доказанных фактов, официальных цифр. Да, Красную Армию обвиняют в сексуальном насилии в Восточной Германии. При этом, не оправдывая, а объясняя, хотел бы отметить, что за такими обвинениями стоит и определённая доля цинизма, поскольку автор должен был знать, как вели себя немецкие оккупанты на территории СССР; Википедия: Нацистская Германия устроила гуманитарную катастрофу на территории СССР, в ходе которой более 13,6 миллионов мирных жителей и миллионы военнопленных были убиты или погибли в результате оккупации, десятки тысяч деревень были разрушены (сожжены), и было совершено массовое, часто не регистрируемое сексуальное насилие. В истории это был один из самых кровавых оккупационных режимов; Википедия: Современные историки (например, Венди Лоуэр, Регина Мюльхаузер) подтверждают, что, несмотря на официальную нацистскую расовую политику (Rassenschande), сексуальное насилие было широко распространено среди подразделений Вермахта и СС на Восточном фронте. Оценки варьируются от сотен тысяч до миллионов случаев; Википедия: Сексуальное насилие было не только индивидуальным преступлением, но и использовалось, как средство террора и унижения. Немецкая армия также создавала официальные и неофициальные полевые бордели на оккупированных территориях, служить в которых принуждали местных женщин и девушек (сексуальное рабство). Многие женщины были изнасилованы во время карательных операций, прежде чем их дома были сожжены или подвергнуты массовым казням; Прим.:: Если уж дело дошло до демагогии, то следует также рассмотреть, например, массовые изнасилования женщин французскими колониальными войсками в Италии; Википедия: Немецкий историк Мириам Гебхардт, в опубликованной им в 2015 году книге «Когда пришли солдаты» (Als die Soldaten kamen), проанализировал отчёты немецкого духовенства и записи о деторождениях. Он подсчитал, что американские солдаты изнасиловали около 190 000 женщин в Германии. Для сравнения: он приписал 45 000 случаев британским солдатам, 50 000 — французским солдатам и по меньшей мере 430 000–500 000 — Красной Армии).

Сегодня не нужно быть Эйнштейном, чтобы понять, что стало бы с Эстонией, если бы был реализован так называемый вариант нулевого гражданства, если бы каждый житель Эстонии получил гражданство, как того требовал, например, Эдгар Сависаар, целью которого было создание нового государства (Так что случилось бы? — прим.).

Хорошие люди всё ещё могут спорить и обнаружить, что Эстонское государство действовало несправедливо по отношению к проживавшим здесь колонистам — как, чуть ли не нацисты. Но этот «нацизм» спас нашу страну (прим.: Ужасно! Но от чего такой, получается чуть ли не NAZIзм спас Эстонию? И как удалось спастись от этой вообще-то говоря несуществующей опасности?).

Что касается коллективной травмы, Тийу говорит, что мы даже не осознаём её — это может казаться естественным, нормой. К тому же в захваченной Эстонии о преступлениях оккупантов нельзя было говорить публично (прим.: Но и в сегодняшней Эстонии элита и СМИ не говорят о своих прошлых преступлениях, потому что это — comme il faut. Хочу напомнить, что во время существования Советского Союза чуть более 30 тысяч человек были депортированы (точнее, высланы из Эстонии) в Сибирь. Об этом знают даже дети в Эстонии. При этом я хотел бы повторить слова историка и члена правления/председателя Эстонского института памяти Меэлиса Марипуу: «Во время немецкой оккупации в Эстонии погибло около 30 000 человек. Казни в основном проводились самими эстонцами по целенаправленному приказу режима». Среди жертв были всемирно известные эстонские спортсмены, которых антироссийски настроенные эстонцы передали немецким оккупантам и были расстреляны за то, что приняли советскую власть).

Тийу цитирует также Томаса Хюбля, специалиста по терапии коллективной травмы, который сравнивает воздействие травмы с просмотром телевизора, показывающего войну. Человек смотрит эту отвратную картинку, и даже если убавит громкость, то война не перестаёт существовать. И тогда телевизор выбрасывают в море, чтобы это безобразие больше не было видно и слышно. И Хюбл риторически спрашивает: сколько телевизоров всё ещё работают в море — мы их не видим, но живём, будто ничего не произошло. Это травма, которую мы не интегрировали.

Можем ли мы что-то сделать на национальном уровне, чтобы лечение травмы оккупации было более успешным? «Мы не можем отменить то, что произошло, но то, что уже делается на национальном уровне для сохранения памяти о жертвах иноземного господства, оказывает целительный эффект. Например, это относится и к Празднику песни, когда мы поём о боли и желании быть свободными, то это, как коллективная работа с травмой. Наблюдение за историей, признание того, что произошло, а также признание нашей собственной внутренней боли — нам не нужно стыдиться, когда нам грустно и мы плачем», — говорит Тийу.

P.S. Меня так удивило простодушное утверждение о том, что «нас отучили от такого («здорового») национализма с самых первых дней свободы», что я подготовил послесловие-пояснение к этому материалу, которое публикую отдельно.