Лирика

12.10.2019

Жанна Таль
Россия

Жанна Таль

Педагог по вокалу

Репинские истории

Репинские истории
  • Участники дискуссии:

    9
    27
  • Последняя реплика:

    28 дней назад

 
 
Жанна с папой одни. На целый месяц. Без мамы... Впервые в жизни.

Мама лежит в больнице на операции.

Правда, самые страшные переживания уже позади. Муки неизвестности, долгие ожидания результатов анализов, тайные слезы и самые мрачные предчувствия. 

Теперь же есть надежда! Только операцию придется выдержать. И потом уже потихоньку восстанавливаться.

Поскольку маму оставлять одну уж никак нельзя, Жанна с папой поселились в санаторий, недалеко от Ленинграда. В Репино...

Для обоих сложившаяся ситуация — это непривычная и, можно сказать, огроменная ответственность! На Жанне — следить за папой. На папе — делать вид, что следит за Жанной. И, разумеется, на обоих — мама.

В голове снова и снова пролетает тот роковой день, когда сообщили о болезни...

В тот день, ровно два месяца назад, Жанна пришла домой из школы и тут же почувствовала — что-то происходит, что-то не так, как обычно.

Мама сидит на кухне с лучшей подругой. На столе бутылка коньяка. Глаза у мамы красные, опухшие. Неужели заплаканные? Мама же никогда не плачет... Как так?

Папа, как всегда, играет в шахматы в столовой. Но лицо у него необычно серьёзное, бледное, даже чуть осунувшееся. И мысли явно не на шахматной доске...
 
— ПАПА!!! Что случилось?

— Махматка, пока неясно. Мама заболела...

Жанна не понимает. Как так, заболела? Мама ведь молодая, сильная и никогда не болеет!

Вечер этого жуткого дня. Уроки не сделаны, Жаннина голова отказывается решать даже самые элементарные задачи. Там туман...

Внезапно, сквозь этот густой туман проявляется пошатывающаяся мама с почти пустой бутылкой в руках. Едва не промахнувшись, мама плюхается на стул рядом с Жанной.

С трудом фокусируя взгляд на дочери, она подпирает не очень твердой рукой подбородок и героическим, как у Жанны Д"Арк, тоном (что за идиотское сравнение, глупость какая, мелькает в голове у Жанны), начинает:
 
— Жаннуль, послууушай меня внимааательно...

Мамин язык заплетается.

Папа уже спит, и помочь тут некому. А Жанна, как под гипнозом, смотрит на маму и пытается понять... Но не может. В голове растерянность, страх, почти паника. Мама! Мама! Не надо! Остановись!!!!!

— Мне сегодня поставили диааагноз (далее следует набор слов, который Жанна не понимает). И я скоро ууумру! Лечиться я не буду!!!!!

Мама изо всех сил бухает кулаком по столу, заставляя звенеть чашки и блюдца, оставшиеся после ужина.

— Я решила!!!!!

Еще раз бух, но... мимо. Рука, промахнувшись, изо всех сил падает в воздух. Это выбивает маму из равновесия, и она чуть не падает со стула. Но вовремя ловит себя, делает глоток прямо из горла и, с трудом сохраняя баланс, продолжает:

— И вот... Я хочу (на этом месте мама громко икнула), чтобы ты играла на моих похоронах Шопена!!! Я тебе все детально опишу!!!

На этом кульминационном месте ревут в голос и мама (бутылка, кстати, уже пустая), и Жанна...

На следующий день, после бессонной ночи, Жанна пошла в школу. Как в тумане, с глазами на мокром месте, отмахиваясь от вопросов одноклассников, отсидела шесть уроков.
А, возвратившись домой, застала... уже совсем другую атмосферу.

Мама, снова улыбающаяся, деловитая, стоящая у плиты. Папа, бодрый, погруженный в шахматы, телевизор и газеты. Всё, как обычно? Ура?

— Паааа?

Жанна просительно смотрит на него...

Папа угадывает ее мысли.

— Солнышко! Мы созвонились с профессором Гершановичем из Ленинграда! Ничего страшного с мамой нет! Поедем, обследуемся. Эти ДЕБИЛЫ из нашей поликлиники ничего не соображают!

Такое жесткое высказывание из уст интеллигентного, чаще всего такого мягкого в быту папы редко услышишь! Видимо, эти «дебилы» действительно разозлили его не на шутку.

И вот, через два месяца, поездка в Ленинград.

Правда, хоть и ничего страшного у мамы, вроде, на самом деле нет, вернее, очень вовремя обнаружили первые признаки, но операция — это, все равно, очень и очень серьезно.

Жанне и папе чуточку тревожно... хоть оба и молчат, как рыбы. Щадят друг друга и маму.

Репино...

Помимо печального повода, для Жанны такой «отпуск» с папой — это нечто особенное. 

Одни названия какие! Репино, Комарово! Они вызывают у нее некий священный трепет. Это ведь что-то волшебное, о чем поют в песнях, о чём пишут в книжках. И вдруг она тут! На самом деле! И не на недельку до второго, а аж на полтора месяца!

Санаторий этот на берегу моря...

Каждый день, проснувшись, они с папой выходят на пустынный берег. Людей почти нет, не сезон.

А для Жанны это просто рай. Она, наконец, может продемонстрировать папе, как шикарно она делает колесо! Как кувыркается, как стоит на руках! А то где он ее еще увидит. В те редкие месяцы, когда он не на турнирах, папа не покидает квартиру. Ни в парк, ни в лес, ни на пляж, ни, тем более, на Жаннины тренировки. А демонстрировать акробатику в квартире... ну, на паркете это, честно говоря, рискованно. Еще рука соскользнет, и колесо закончится в лучшем случае шишкой.

А тут такой белый, мягкий, бархатный песок. И море волшебное, не совсем такое, как дома. Оно покрыто такой прозрачной, розовато-золотой дымкой, какой нет в Юрмале... Оно другое, это море. А может, это просто волшебный налет «Репино»?

Вернувшись с пляжа, оба «отпускника» идут в нормальную санаторскую столовую. Ресторан открывается только вечером, поэтому папе приходится есть «диетическое». Папе! Диетическое! Ха!

Хотя, судя по всему, он не особо страдает... так, периодически морщит нос и делает вид, что недоволен. Но уплетает бульон с лапшой и паровые тефтели с макаронами за милую душу.

А потом Жанна сажает папу в такси с термосом этого же бульона, и он едет к маме...

Такого папу Жанна еще не знает! Обычно дома все наоборот. Папа на диване, и мама о нем заботится, холит, лелеит, обкармливает... А тут, словно ролями поменялись. Только у папы это не роль. Жанна видит, чувствует — это искреннее, настоящее. Как и всё у них в семье. Театра не было никогда и ни в чём.

Возвращается папа из больницы поздно, с покрасневшими глазами. Коротко забежав в ванную комнату, откуда слышен плеск воды, он, уже снова бодрый и умытый, возвращается в комнату и весело распахивает шкаф:

— Махматка, одевайся! Идем в кооперативный ресторан! Я тут недалеко по дороге увидел...

Оба одеваются по вечернему. На папе светло-серый костюм, белая рубашка с короткими рукавами. А на Жанне мамино шелковое платье. Ему уже много лет, тогда мама была худющая... Однако, оно до сих пор выглядит новым. Жанна редко его надевает, и каждый раз с благоговением. Мамино, ведь, взрослое. Кремовое, расклешенное, с широким поясом, подчеркивающим уже проклюнувшуюся у Жанны талию.

И оно пропитано запахом мамы...

В Жанниной голове мелькают строчки из любимой книги Александры Бруштейн:

«Запах мамы»… Все забывает человек, только не это… Потому что это — запах спокойствия, прибежища в беде. Запах, в котором растворяется оскорбительная горечь всего, что пережито мною в этот первый день самостоятельной жизни…

И, чтобы закончить «туалет» достойно:

Пап, я возьму мамины духи?

И вот двое в сумерках идут в кооперативный ресторан.

Может, потому, что это Репино? Может от того, что на Жанне мамино платье и духи? Может, потому что напротив сидит папа? А, может, потому что рядом с их столиком цыганский дуэт поет заказанную папой для Жанны «Очи черные»? Как бы то ни было, но этот ресторан останется навсегда в ее памяти, как самый... Именно, самый!

И когда мама вернется, мы обязательно придем сюда... втроем.

Первые дни в Репино...

Сколько Жанна себя помнила, никогда — действительно, никогда! — папа не повышал голос. Ни на кого.

Ну, разве что кричал маме на кухню:

— СИЗЬ!!!!!!! ДРЁНННЬТТТЬ!!!!!!

Что, разумеется, означало: Солнышко, сделай лимонад!

Ну а поскольку кухня была далеко, то папе приходилось задействовать всю силу голосовых связок.

А в остальном, Жанна даже сомневалась, может ли папа дать отпор. Хамам, например. И в глубине души — только очень-очень глубоко, чтобы этого, не дай бог, никто не заметил — переживала за папу. Такой он безобидный, ну... прям даже беспомощный.

И вот, один из первых вечеров в Репино. Жанна с папой, уже несколько успокоившиеся по поводу мамы, начинают обследовать санаторий.

Санаторий шикарный! Помимо дневной столовой, в нем, как уже было упомянуто выше, есть вечерний ресторан. А еще буфет с кофе и разными бутербродиками. И, что приводит обоих отпускников в особый восторг, блинная!
Правда, сегодня она закрыта по техническим причинам.

Исходив пляж и близлежащие окрестности, Жанна с папой, голодные, как блуждающие коты (оба, к слову, кошатники до умопомрачения), еле волоча ноги, доплелись до санатория. Ткнулись в дверь столовой... в закрытую дверь.
 
— На ужин опоздали... — пробормотала Жанна.

— Ну и замечательно! Даже лучше! Пойдем в ресторан, закажем что-то нормальное. А, заодно, и Киндзмараули.

Это единственное красное вино, которое папа пил.

Ура, подумала Жанна. Ресторан! Перед глазами проплыла аппетитная картинка солянки и грибного жюльена, аж ароматом хрустящего, румяного сыра повеяло...
 
— ИДЕМ!!!!!

И двое голодающих, взявшись за руки, бойко размахивая ими во время ходьбы, двинулись в сторону Ресторана.

Пройдя сквозь зеркальную дверь, они очутились в огромном — ну прям бальный зал, подумалось Жанне — роскошном помещении. А может, не таким роскошным оно и было. Но в том настроении, на тех облаках надежды, где парили Жанна и папа, и в предвкушении отбивных и солянки, им любой зал показался бы царским...

Бесчисленное количество столов былo покрытo белоснежными, переливающимися скатертями и сиялo начищенными приборами. Каждый шаг отдавался эхом по паркету и заставлял позвякивать разные по размеру — а от этого и по тональности — бокалы и рюмки.

В зале не было ни души. Только в самом дальнем углу сидела администратор...ша.

Все еще решительно настроенные голодающие бодрым шагом и с сияющими лицами направились прямиком к ее столу.

Ноль реакции... На этом месте «облака надежды» начали пока еще плавное, но однозначное пике.

— Здравствуйте! Мы очень хотели бы поужинать. А, если возможно, то заказать ужин в номер. Вы не могли бы нам помочь?

Тихий, вежливый голос папы заставил «администраторшу» наконец поднять глаза и заметить посетителей.

ШЛЁП!

Облака спикировали окончательно... Причём с бухом, совершенно не свойстенным облакам.

На Жанну с папой глянули два равнодушных, ярко намалеванных в стиле «дымчатые», глаза. Намалеваны они были не самым профессиональным образом, по принципу «чем ярче, тем красивее». И, учитывая не самый юный возраст «администраторши», к тому же не обладающей комплекцией феи, это выглядело... Ну ладно, дело вкуса. Жанна усилием воли отбросила возникшую ассоциацию.

— Вам ЧЕГО? Ресторан закрыт.

Голос был прокуренный, такой же тяжелый и ленивый, как и выражение лица этой «мадам».

— Но на табличке написано: ресторан открыт? И ведь Вы готовите? Кухня же работает? Нам необязательно занимать место. Мы можем сами прийти, все забрать. Мы не будем Вас утруждать ни в коем случае...

Папина робкая попытка была резко прервана окриком:

— ГЛУХОЙ??? Я же сказала — ЗАКРЫТО!!!

И тут начало происходить нечто совершенно не вписывающееся в Жаннино представление о папиной «беспомощности».
 
— Махматка, отойди к тому столику на секунду?

И к «мадам»:

— Вы не услышали? Где, покажите мне, ГДЕ????? стоит, что ресторан закрыт? И какова причина? Вы понимаете, что у меня ребенок голодный?

На этих словах «тело», явно в несколько центнеров, начало «всходить» из кресла. По-бычьи упираясь руками в стол, с ненавистью глядя на папу, «мадам» прорычала:

— ВЫ ЧЕГО, НЕ ПОНЯЛИ??? НЕ БУДЕТ ВАМ НИЧЕГО! И НЕ ВОЗНИКАЙТЕ!

Папины глаза засверкали, и в них показались оттенки молний. Прям Зевс, подумалось Жанне. Как раз сейчас ее настольной книгой были «Сказания Древней Греции и Древнего Рима».

А я Вам говорю, покажите мне, где стоит, что ресторан закрыт? А если он открыт, Вы обязаны нас накормить!

Сказано это было тихо... но так жестко, что Жанна вздрогнула.

Однако, толстокожесть «мадам» понимала, видимо, исключительно «тяжелую артиллерию». Взревев от бешенства, она стукнула кулаком по столу, от чего подпрыгнул дырокол и опрокинулся стакан.
 
— ХАМ! Ресторан закрыт!!! И ТОЧКА!

— Жалобную книгу! (папа тихо)

— РАЗМЕЧТАЛСЯ!!! ЖАЛОБНУЮ КНИГУ ЕМУ!!!

На этом месте у папы из ноздрей уже повалил дым. В такой ярости Жанна его еще не видела никогда... мамочки, что будет!

Неизвестно, чем закончился бы бойцовый ринг между папой и «центнером», если бы, внезапно, не распахнулась дверь...

В зал стремительно вбежал пожилой, щупленький человечек. В нем Жанна узнала владельца блинной. Они с папой в день приезда даже в шахматы успели сыграть. Пока блины пеклись...

Чуть не поскользнувшись на натертом паркете, «блинник» стремительно свиражировал к столу «мадам» и, прервав очередной поток слов, начинающийся явно нецензурно, начал что-то нашептывать ей на ухо.

В процессе этого нашептывания выражение лица «мадам» начало медленно трансформироваться. Как у резиновой куклы, которой сначала вдавили мордочку, а потом отпустили... именно эта картинка возникла у Жанны перед глазами.
Сначала округлились намалеванные глаза, потом открылся рот, и постепенно ярко-красные губы растянулись вширь до невозможности, обнажив ряд пожелтевших от курения зубов.
 
— КАК ВЫ СКАЗАЛИ? ПОУЖИНАТЬ? КОНЕЧНО! В НОМЕР ЗАКАЗАТЬ? БЕЗ СОМНЕНИЙ! ВСЕ ПРИНЕСЕМ, ПЕРВОЕ, ВТОРОЕ И ДЕСЕРТ! И ВСЕ ЗА НАШ СЧЕТ! И ДОЧКЕ МОРОЖЕНОЕ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ!

Опешившие Жанна и папа, не до конца понимая этой «мутации», застыли как соляные статуи — опять ассоциация из греческих мифов...
 
— Пойдемте, Михаил Нехемьевич, выберем меню.

Мягкий, интеллигентный голос «блинника» превратил статуи снова в живых людей.

Папа, снова приняв благодушный, такой «родной» для Жанны облик, повернулся к широко оскалившейся администраторше.
 
— Спасибо, книга жалоб не нужна. Мы заплатим за все. И Жанночка сама придет и заберет поднос.

И, повернувшись к «блиннику», улыбнулся:
 
— Пойдете с нами поужинать? Приглашаем, к нам в номер. Выбирайте, что Вам угодно...

Через полчаса, с подносом, уставленным любимой солянкой, жюльеном и отбивной с рисом (мясо папе, рис дочке), Жанна устало зашла в лифт.

Прислонившись к зеркалу — все равно никого нет, можно и понарушать правила — она с облегчением вздохнула. Хорошо, что папа снова добрый и «беспомощный»... Ну не могу я его другим принять.

Хотя, одно ей стало понятно. Отпор папа дать может. И жесткий. Это лицо, непреклонное, можно сказать, стоящее «насмерть», она запомнит навсегда...


Продолжение репинских историй через несколько дней...
 


Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Владимир Борисович Шилин
Латвия

Владимир Борисович Шилин

Доктор технических наук

Унижение поколения мужественных созидателей

Вячеслав Бондаренко
Беларусь

Вячеслав Бондаренко

Писатель, ведущий 2-го национального телеканала ОНТ

А ДЕВОЧКА-ТО БОЛЬНА. ГРЕТА ТУНБЕРГ КАК ЗЕРКАЛО ЭРЫ НЕКОМПЕТЕНТНОСТИ

Дмитрий Торчиков
Латвия

Дмитрий Торчиков

Фрилансер

Как я рад, как я рад, что поеду в Ленинград

Дмитрий Хацкевич
Беларусь

Дмитрий Хацкевич

Преподаватель истории

Правда подо льдом

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.