Лечебник истории

05.07.2020

Всеволод Шимов
Беларусь

Всеволод Шимов

Доцент кафедры политологии БГУ

Распадалась ли древнерусская народность?

Распадалась ли древнерусская народность?
  • Участники дискуссии:

    15
    132
  • Последняя реплика:

    больше месяца назад


Идея глубинной этнической общности тех, кого сегодня принято называть русскими, белорусами и украинцами, основана на представлении об их общем этническом предке – древнерусской народности. В соответствии с господствующим с советских времен взглядом, эта народность в позднее Средневековье разделилась на три этноса, давших начало современным русским, белорусам и украинцам.

В рамках белорусского и украинского национализма концепция древнерусской народности подвергается критике и отрицанию – в противовес этому утверждается изначальная этническая обособленность предков современных белорусов и украинцев от русских. Напротив, в рамках общерусской концепции утверждается, что русская народность, сформировавшаяся во времена Киевской Руси, никогда не распадалась, и попытки этнонационального обособления белорусов и украинцев носят искусственный и злонамеренный характер.
 
Отрицание белорусскими и украинскими националистами древнерусской народности носит сугубо идеологический характер и легко опровергается историческими источниками, которые подробно задокументировали процесс этногенеза на землях Древней Руси.
Складывание народности на этих землях носило вполне классический характер: интеграция славянских племен (с включениями балтских, финно-угорских и иных групп), замещение племенных наименований единым этнонимом, складывание общего письменного языкового стандарта и городской культуры. Причины, запустившие консолидацию племен в единую народность, также достаточно очевидны: развитие торговли между Скандинавией и Византией (путь «Из варяг в греки») способствовало оживлению хозяйственной активности в ареале расселения славянских племен, а также складыванию властной организации, взявшей под контроль важную торговую артерию и прилежащие территории.

Важным фактором древнерусского этногенеза также стало религиозное своеобразие. Христианство восточного обряда практически сразу поставило культурный барьер между формирующейся Русью и латинским миром. В то же время, православие пришло на Русь в адаптированной для славян «кирилло-мефодиевской» версии, что способствовало поддержанию культурной дистанции с «материнской» византийской цивилизацией. Таким образом, процессы внутренней интеграции в сочетании с четко очерченными внешними барьерами определили пространство русского этногенеза и сам культурный облик русской народности, изначальный ареал формирования которой занимал территории, ныне входящие в состав современных Белоруссии, Украины и России.

Таким образом, факт существования древнерусской народности не вызывает сомнения. А вот происходил ли ее последующий распад?

Как и большинство аграрных этносов, древнерусская народность была достаточно рыхлой. Мы можем судить о ней только по дошедшим до нас артефактам письменной культуры, т.е. культуры городов и аристократии, и очень мало знаем о степени диалектных и этнических различий на уровне крестьянских масс. Однако, как уже не раз говорилось, именно культура, язык и самосознание «верхних» слоев аграрных народностей обеспечивало их внутреннюю связность. Поэтому, говоря о проблеме распада древнерусской народности, мы говорим о распаде культуры и самосознания прежде всего ее элитных групп.
 
В политическом плане древнерусская народность была организована в типичную конфедерацию княжеств, которую в историографии принято обозначать как Древнерусское государство.
Эти княжества объединялись общим правящим домом и были встроены в иерархическую систему наследования власти, что, однако, не мешало им враждовать и соперничать друг с другом. По мере разрастания правящего дома центробежные тенденции все больше брали верх над центростремительными, однако политическое дробление не означало распада народности – ведь многие этносы могли существовать в состоянии политической раздробленности сколь угодно долго, при условии сохранения культурных и экономических связей. Классический пример здесь – Германия или Италия, которые были собраны в единые нации после столетий политической фрагментации.

Однако монголо-татарское нашествие на Русь похоронило остатки политического единства Руси вокруг Киева в качестве общерусского центра. После этого русское этническое пространство разделяется на две половины, западную и восточную, которые на протяжении нескольких столетий будут эволюционировать неодинаково.

Восточная Русь достаточно быстро консолидировалась вокруг нового политического центра – Москвы. Это новое восточнорусское государство со временем стало плацдармом для мощной этнополитической экспансии на пространстве северной Евразии, которая, собственно, и создала Россию как один из геополитических центров Нового времени. При этом была сохранена относительная культурная герметичность и внутренняя обособленность от Европы, определяющая цивилизационное своеобразие России.

Западнорусские земли оказались втянутыми в структуры под эгидой внешних политических центров, Литвы и Польши. Польско-литовско-западнорусское объединение запустило процесс формирования новой восточноевропейской империи.
 
Как это обычно бывает, имперское строительство ознаменовало начало культурной унификации и этнической ассимиляции, и русский этнический элемент оказался в качестве ассимилируемого.
Союз Польши и Литвы, со временем переросший в Речь Посполитую, стал проектом польской этнокультурной экспансии на земли Литвы и Западной Руси. Литовские элиты, установившие контроль над Западной Русью, сперва встали на путь русской этнической ассимиляции и конкуренции с восточнорусскими центрами за доминирование в рамках русского этнического ареала. Впоследствии, соблазнившись перспективой династического союза с Польшей, не успевшие окончательно обрусеть литовские князья резко развернули вектор этнической политики в регионе. Начался процесс образования единого польско-литовского правящего класса на базе польской культуры и католицизма.

Западнорусские элиты оказались перед непростым выбором – либо интеграция в правящий класс нового объединения, что означало ассимиляцию, либо сохранить русскую идентичность, но неизбежно войти в конфликт с логикой развития польско-литовского государства.

С одной стороны, ассимиляция в данном случае облегчалась изначальной этнической близостью между русскими и поляками. Кроме того, польская культура позднего Средневековья и раннего Нового времени, будучи в целом вторичной и провинциальной по отношению к западноевропейской, выступала в качестве ретранслятора культурных и технологических новшеств, идущих с Запада, который уже вступал в стадию бурного развития, знаменовавшего переход к капитализму. Русь, напротив, переживала глубокий кризис, обусловленный татарским нашествием и упадком цивилизационного ядра средневекового православного мира – Византии. В сочетании с привилегированным статусом польской культуры в польско-литовском союзе, это обусловливало ее престиж и привлекательность и способствовало ассимиляционным процессам на подчиненных Литве и Польше русских землях.

С другой стороны, русская народность, оказавшаяся под польско-литовским владычеством, обладала развитой культурой и самосознанием, которые были во многом антагонистичны Польше. В первую очередь, это было обусловлено религиозной разницей – принадлежность к конкурирующим версиям христианства обусловливала и этнический антагонизм между русскими и поляками. Поэтому ситуация, когда в привилегированном положении оказались католические элиты, а православие стало подвергаться ползучей и все нарастающей дискриминации, привела к потере Литвой значительной части ее русских владений – Верховских княжеств и Смоленска, которые перешли под власть Москвы.

В результате за Литвой остались только те русские земли, которые либо непосредственно примыкали к литовскому ядру (Белоруссия), либо были удалены от Москвы и находились вне зоны ее досягаемости (Волынь, Киев).

Эти земли в итоге стали основной ареной драмы польского этнокультурного наступления и русского сопротивления ему. Как это обычно и происходило в аграрных империях, в ходе польско-литовского имперского строительства, кульминацией которого стало образование Речи Посполитой, наиболее подверженной ассимиляторскому воздействию оказалась западнорусская аристократия, которая довольно быстро переключилась на престижную культуру формирующейся империи, сменила веру и тем самым успешно влилась в ряды польско-литовского правящего класса.
 
«Польскость» и «русскость» превращались не только в этнические маркеры, но и маркеры социального престижа, где польская этничность маркировала принадлежность к «высокой» имперской культуре, а русская – принадлежность к нижним или, в лучшем случае, средним слоям.
Поскольку Речь Посполитая была сугубо аристократическим государством, где аристократия противопоставляла себя не только крестьянам, но и горожанам, города здесь выступали в качестве во многом оппозиционного начала. Эта оппозиционность городов позволила русской идентичности удержаться в них гораздо дольше, чем в аристократической среде. Несмотря на угасание западнорусской аристократии, церковь и города еще долгое время оставались резервуарами русской этнической идентичности и сопротивлялись натиску полонизации.

Конечно, общая негативная для русской этничности динамика наблюдалась и здесь. Западнорусские города были достаточно слабы, чтобы оказывать долговременное и устойчивое сопротивление ассимиляционной политике Речи Посполитой. Православная церковь была также слаба и зависима от католической аристократии, что, в конечном счете, подтолкнуло часть западнорусского духовенства заключить унию с Римом, что спровоцировало мощный раскол и дополнительно ослабило русский этнос перед лицом наступающей полонизации.

Процессы польской ассимиляции затрагивали и те социальные группы, которые оказывали ей сопротивление. Наиболее наглядно это проявлялось в языковой сфере и выразилось в появлении такого феномена как западнорусский, или, как его называют в современной Белоруссии, старобелорусский письменный язык.
 
Собственно говоря, появление этого языка обычно и служит доказательством того, что на восточнославянских землях под властью Литвы и Польши из русской народности стал выделяться новый, отдельный этнос.
Древнерусский язык как язык городской и аристократической культуры Древней Руси вырабатывался в результате синтеза церковнославянского языка и местных восточнославянских диалектов. Именно из церковнославянского (а через его посредство – из других языков, прежде всего, греческого) в русский язык приходила вся «высокая» лексика, характерная для развитой культуры аграрной цивилизации. В этом же ключе развивалась и языковая традиция Московской Руси, письменный язык которой оставался изолированным от западноевропейских влияний вплоть до «культурной революции» Петра I, когда поток иностранных заимствований стал ложиться на это устоявшееся «славяно-русское» ядро.

В Западной Руси эта языковая герметичность была нарушена намного раньше из-за тесного контакта с Польшей. Близкое родство русского и польского языков и привилегированный статус последнего закономерно вели к тому, что западнорусский лексикон стремительно насыщался полонизмами, а посредством польского – латинизмами, германизмами и другими западными заимствованиями.
 

Так называемый письменный западнорусский язык представлял собой макароничную речь, причудливо смешивавшую польские заимствования, местные диалектизмы и церковнославянизмы, причем, как убедительно показал Е.Ф. Карский, этот язык дрейфовал в сторону все большей полонизации, так что под конец своего существования, по сути, представлял собой польскую речь, переданную кириллицей.
 

Различия между западнорусским письменным языком и языком Московской Руси привели к тому, что в Посольском приказе в Москве появились переводчики с «белорусского письма», что тоже обычно используется в качестве аргумента в пользу этнического обособления восточных славян Литвы и Польши от населения Московского государства.

Вместе с тем, сам факт появления разных языковых стандартов в разных частях Руси еще не говорит об этническом разделении, поскольку для народностей, в отличие от наций, не характерна жесткая языковая стандартизация, и наличие нескольких региональных вариантов письменного языка было обычным делом. Не был внутренне однородным и так называемый западнорусский язык, что сегодня позволяет задним числом подразделять его на «старобелорусский» и «староукраинский».

Кроме того, нельзя забывать, что средневековая культура Западной Руси оставалась тесно связанной с православной церковью, в рамках которой продолжала развиваться консервативная традиция, остававшаяся под сильным влиянием церковнославянского.
 
«Славяно-российский» язык оставался в Западной Руси в качестве «высокого» сакрального языка, в то время как письменный и разговорный западнорусский воспринимался как «простая мова», т.е. язык более низкого стилевого регистра.
Возникшая раздвоенность между «простой мовой» и более высоким «славянским» языком вызвала потребность в «лексиконах», т.е. словарях, переводивших «славянскую» лексику на полонизированный «простой» язык.С насаждением унии языковая полонизация Западной Руси усилилась, но и в ее рамках старую «славяно-русскую» традицию полностью заглушить не удалось, и даже накануне разделов Речи Посполитой типографии униатских монастырей печатали издания, по языку максимально приближенные к русскому (классический пример – «Букварь», изданный виленским Троицким монастырем в 1767 г.)

Благодаря консерватизму церковной языковой традиции этнокультурная связь между Московской и Западной Русью поддерживалась, несмотря на полонизацию повседневного языкового обихода последней. Русское самосознание восточных славян Литвы и Польши не вызывает сомнений и фиксируется многими источниками. Не вызывает сомнений и осознание своей тесной связи с Московской Русью церковными и культурными элитами Западной Руси.

По мере роста давления на православие в землях Литвы и Польши западнорусские деятели все активнее обращаются к московским царям в качестве защитников и покровителей. В 17 веке происходит массовый исход православной западнорусской элиты в Москву, где она активно включается в местную жизнь и готовит почву для реформаторской деятельности Петра I. В это же время оформляется и концепция собирания всех исторических русских земель вокруг Москвы.

Таким образом, несмотря на политическое разделение и несходство социокультурной эволюции, русская идентичность и осознание глубокой этнокультурной связи между западом и востоком Руси никуда не исчезли. Более того, возраставшее давление полонизации способствовало обострению чувства общерусского единства и осмыслению Московского государства в качестве нового геополитического ядра всех русских земель.
 

В то же время, в Западной Руси происходил активный процесс польской ассимиляции, который в первую очередь охватил западнорусскую аристократию, но в значительной степени затронул городские слои и простонародье. И если на уровне аристократии полонизация обретала завершенный характер, то на уровне простонародья она вела к появлению гибридных культурных форм – макароничных полонизированных диалектов, бытовых привычек и обычаев, возникших или видоизмененных под польским влиянием.
 

Впоследствии это приводило к многочисленным антагонизмам и взаимной неприязни при контакте с выходцами из Великороссии, что также зачастую трактуется как признак этнического раскола. Однако в рамках аграрных народностей сознание низовых социальных групп по определению является размытым и локальным, и антагонизмы между представителями разных региональных групп не являются чем-то необычным. Кроме того, подобные антагонизмы наблюдались не только между представителями западной и восточной Руси, но и внутри восточнорусских групп.

Говорить о распаде русской народности и ее разделении на три новых этноса в 14-16 вв., как это делает советская историография, неправомерно. В Западной Руси русская этничность и основанное на ней общерусское самосознание, хоть и с большим ущербом для себя, пережили века польско-литовского господства. После разделов Речи Посполитой и объединения почти всех земель исторической Руси в рамках Российской империи возникли объективные предпосылки для консолидации всех этнических групп восточных славян в единую русскую нацию.

Однако сохранение на западнорусских землях мощного пласта польской аристократии, естественным образом противившейся подобной этнополитической консолидации, действий западных держав, заинтересованных в ослаблении России, а также ряда специфических особенностей развития самого российского общества, привели к тому, что в политическое пространство были выпущены альтернативные национальные проекты – белорусский и украинский.
 


Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Валентин Старичёнок
Беларусь

Валентин Старичёнок

Кандидат исторических наук

Внешняя политика Республики Беларусь: от логики обособления к логике союза

Алексей Дзермант
Беларусь

Алексей Дзермант

Председатель.BY

России не надо думать, что страны бывшего СССР никуда не уйдут от нее

Борис Марцинкевич
Латвия

Борис Марцинкевич

Главный редактор аналитического журнала «Геоэнергетика.ru»

Геоэнергетика отношений Белоруссии и её соседей

Александр Гильман
Латвия

Александр Гильман

Герой не нашего времени

Советская нация — от возникновения к распаду

При поступлении мы заполняли анкеты, где отвечали на вопросы - фио, год рождения, где и когда выдан школьный аттестат, адрес прописки, место работы родителей,

Что дала революция?

Про выкрестов вы правы, а Малиновского зря приплели. Смешно выглядит приплетание "для красного словца" , блохи не при чем.А про ненавистного Бахова - прикольно! ЧСВ?

Байден попытается включить Белоруссию в «ошейник» вокруг России

А что ладно-то? Так и есть... Этой страной правят идиоты. Я вам давно это говорю.

Христиане идут

У нас на Кипсале уже второй год гастарбайтеры то ли с Украины, то ли с РБ работают. Строят новый корпус РТУ.P.S. Я думала, что они с Украины, но муж говорит, что из РБ. Толком не з

Демократия как технология порабощения

Концовка старого глупого анекдота: .... - А-а-а-а! - Завтра прыхады. Бэ изучать будэм.

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.