В мире прекрасного

22.02.2019

Владимир Мироненко
Беларусь

Владимир Мироненко

Публицист, художник

Он наводил беспорядок

Одиннадцать лет без Егора Летова

Он наводил беспорядок
  • Участники дискуссии:

    8
    9
  • Последняя реплика:

    больше месяца назад


Мгновенье, если не останавливаешься, то хотя бы повремени.

Девятнадцатого февраля минуло уже одиннадцать лет со дня смерти Егора Летова, того самого, единственного, замены которому нет и не предвидится, сделавшего семь озорных шагов за горизонт. Вечная разлука пошла на второй десяток, закручинилась в одиночной камере вечная весна.

Подобного ему в современности нет и не будет. Он по стилю скорее из века девятнадцатого, века искателей, бомбистов, разночинцев. Достоевского неспроста он обожал, и Шатов с Кирилловым великолепно бы смотрелись в его «Гражданской обороне» барабанщиками.

Это по стилю; а по духу он вне всяких эпох, конечно, несмотря на свои показательные коммунизм/антикоммунизм.
 
Летов не был голосом поколения. Он был гораздо круче. Он был голосом всего самого яростного, подлинного и бескомпромиссного, что в поколении оставалось. Небольшая автономная манифестация бездны, в очках и кедах.
Его искусство явилось воплощённым отрицанием социума, сознательным и гениальным. Взамен он утверждал нечто большее, то самое, что дико страшило и бесило до колик продавшихся заживо за колоссальный бесценок, говоря его же словами.

Те, кто сейчас наводит на упокоившегося хрестоматийный глянец, при жизни терпеть его не могли. Просто от возмущения задыхались, услышав. А нынче он пошёл на второй десяток отсутствия, можно уже окукливать, разводить плановую патоку вокруг мертвеца.

Впрочем, сегодня по поводу этого десятилетия слышно большей частью просто молчание. И хорошо. Так молчали о нём при жизни, но те, кому надо, его слышали. И, совершенно точно, те, кому надо, его не забудут.

На рассвете без меня,

На кассете без меня.

Без меня — за дверь, без меня — домой,

Без меня — теперь, без меня — 

анекдот с бородой навсегда.
 

Почти все песни Летова — о его смерти, о его отсутствии. Ибо в конечном итоге нет ничего более важного и великого в жизни, чем смерть и отсутствие.

А жизнь неистребимо парадоксальна. И отсутствующий Летов всегда пребывает с нами.
 
— «Егор, это ты наводишь беспорядок?» — странно сформулировала вопрос училка.

— «Ольга Васильевна, а что сразу Егор?»

И правда, в толпе орущих второклассников, ворвавшихся в троллейбус, раскрасневшийся Егор был такой не один. «Наводили беспорядок» все, по мере возможностей. Я всё же склонился к нему и доверительно спросил:

Так как твоя фамилия, сынок? Летов?

Школьник опасливо притих.

Ну конечно же, он был не Летов. Тот такой один, безаналоговый. Но летовский дух гомозился в нём.

Егор Летов именно об этом — о том, как сохранить честное, чистое, бескомпромиссное детство среди заражённого логикой мира. Егор Летов — это вечный упрёк нам, увесистым, приплюснутым к земле, которые этого не смогли.

Я писал об этом когда-то очень давно, те самые одиннадцать лет назад, когда он ушёл:
 
«Почти все песни и стихи Летова есть отчаянный бунт инфантильного сознания против жестокого мира взрослых, различные вариации гимна «крестового похода детей». Инфантильное, первозданное, архетипическое сознание против жестокого мира стеклопластика и металла… 

Такой бунт, разумеется, обречен на поражение, и потому трагичен. «Пластмассовый мир победил. Ликует картонный набат». Или, как поется в другой песне, «это знает мое поражение, это знает мое торжество». Песня посвящалась свободе, и ее послание, основной мэсседж, как принято говорить в эпоху офисов и петтингов, состоял в том, что истинной свободой является смерть и только она. 

Свобода, смерть, война и одиночество — основные понятия, которыми оперирует Летов. Любовь, замусоленная нечистыми бардовскими языками, вроде бы как и не присутствует в них, вроде бы как находится где-то там, на заднем плане, лишь время от времени появляясь стыдливо — и как раз ее стыдливость и отдаленность убеждает вас в том, что это вот и есть непосредственная, настоящая любовь самой высокой пробы, а не сомнительная поделка сентиментальных чудовищ — ибо истинная любовь всегда стыдлива и страшна… 

«Любовь или страх? — Страх!» — честно поет создатель гражданской обороны миру, в котором властвуют страх и тьма, и тоска обитателей этого мира по абсолютному чувству становится еще более острой.

Способней всех к нему, к этому чувству бывает лишь подросток, инфант, только-только оставивший нирвану детства и неизбежно погружающийся в нечистые воды взрослого мира. Погружение волнует его, оно его страшит — и все же он погружается; когда отчаяние достигает своего наибольшего накала, появляется Егор Летов, тоненький, толстоморденький, с длинными развевающимися патлами и сорванным голосом, появляется, чтобы констатировать и заклеймить постыдный момент перехода. «Рожденному мертвым — пришейте пуговицы вместо глаз!»

Удивительно, что мир оглох в своём безвременье настолько, что не слышит уже и этого отчаянного и громкого титанического рыка. Но я уверен, что придёт время, когда Летов будет услышан вновь. 

Нынешняя молодёжь слишком благополучна и привычна к комфорту для того, чтобы её знаменем стал Егор по прозвищу Дохлый. «Он что, на диктофон это записывал?» — пожимают они плечами, слыша рык и шум. 

Запоздалая пушкинизация, ползучее признание социумом заслуг мёртвого поэта, тоже закономерно отвращает их от него. «Бронзы многопудье и мраморная слизь» громоздятся, подминая наследие бунтаря.

Егора Летова, человека, которому свербело небо. Удивительно, как быстро, не прошло и десяти лет после смерти, он забронзовел, превратившись из упрямого паренька в кедах в колокол абсолюта.

Отстранённый или тревожный, одинаково нестерпимый в своей запредельности. Из родной кровати да в последний раунд, из тотального андерграунда в классики и хрестоматии.

Не этот колокол нем — глухи те, кто не ведает сегодня, что он звенит по-прежнему по ним.

Но глухота не вечна. «Музыка весны», — называл он то, что делал. Музыка ядерной весны, отчаянная суровая и свирепая, когда уже не до аккуратного звука и не до места в руинизированном социуме, когда голая правда существования на грани хрипит смятыми летовскими бобинами. 
 
Её услышали и поняли тинэйджеры девяностых, потому что жили в апокалипсисе. Тинэйджеры будущего, обречённые на свой новейший апокалипсис, тоже услышат и поймут. Вот тогда музыка весны вновь зазвучит по-настоящему.
Будет время услышать и у более зрелых, у тех, что отмахивались от этого пронзительного рыка боли, погружённые в суету хомячково-стадного существования. Время уже есть, и у меня, и у тебя. Время услышать и время вспомнить.
 

Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Союзный шоу-бизнес: О белорусских музыкантах, состоявшихся в России

Почему у Беларуси не может быть шоу-бизнеса отдельного от российского

Владимир Мироненко
Беларусь

Владимир Мироненко

Публицист, художник

Значит, это кому-нибудь нужно

Владимир Мироненко
Беларусь

Владимир Мироненко

Публицист, художник

Уже не голуби

А «воины света, воины добра»

Юрий Алексеев
Латвия

Юрий Алексеев

Председатель.LV

Надо очень любить людей

И Питер

Страсти по государственной идеологии

То есть западный мир и прочие буржуи вымирают. Ведь не для кого не секрет,что рост населения(рождаемость) удел беднейших стран планеты,типа Африки и прочих.

Черновые варианты Договора о ненападении между СССР и Германией

Речь о самом событии 7.06.1939, а не о нотном запросе или возражении/не возражении третьей стороны.

Неспящие «спящие»

Цели поменялись.ранее для ОБЩЕГО БЛАГА(да было по всякому,НО эта цель хоть декларировалась),а теперь для личной выгоды.И все,без стеснения и оглядки на партком.

О Европе и европейскости

"У всех свои приоритеты."(с) Имеете полное право у себя что угодно строить, не вылазя за границы своей резервации.;-)))

Суд над победой. Специальный репортаж

А ты опубликуй договор о ненападении между Германией и Латвией, чем выть на луну.

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.