Культурка

30.12.2018

Юрий Глушаков
Беларусь

Юрий Глушаков

Историк, журналист

Маковое молочко, водка из мисок и кем был на самом деле Дед Мороз

как гомельская молодежь встречала Новый год 100 лет назад

Маковое молочко, водка из мисок и кем был на самом деле Дед Мороз
  • Участники дискуссии:

    7
    19
  • Последняя реплика:

    больше месяца назад


Зимние праздники в прошлом отмечали от души и с размахом.

Животворящая коза

Как справляли Новый Год в старину?

Уже 24 декабря в белорусских деревнях начинали отмечать Коляды. В последующем это совпало с христианским Рождеством, но суть этих праздников — чисто языческая. Название цикла зимних праздников некоторые возводят к римским Календам, другие — к мифическому существу Коляде. Как бы там ни было, но в вечер накануне Нового года молодежь на Полесье разыгрывала целую мистерию. Видный польский этнограф Казимир Мошинский в 1914 году составил подробные описания этих обычаев на Мозырщине и в других полесских краях.

Первым делом парни переодевались в различных мистических существ и с бубнами и трубами начинали обход хат. В Голубицах Мозырского уезда «Дед» вел «Козу», в Старой Белице под Гомелем к ним добавлялся «Конь». Иногда это также был «Всадник на коне», «Журавль» или «Медведь». «Дед» был горбатый, ноги его окручивались сеном, на лице была маска из бересты с отверстиями для глаз и рта с вырезанными зубами, с бородой и носом из свеклы. Одним словом, вид у тогдашнего «Деда Мороза» был довольно свирепый.

Впрочем, любимцем детворы и носителем подарков этот бородатый старик стал значительно позже.

А первоначально это ему хозяева хат должны были приносить подношения. На этом основании Адам Богданович, отец выдающегося белорусского поэта, делал вывод — прообразом «Деда» были древние языческие жрецы. Те самые волхвы-кудесники, приносившие некогда коз и других животных, и не только, в жертву божествам и идолам. В одной из колядок пелось про то, как «стары дзед бяре меч, каб козыньку сеч». Колядовщики требовали даров от хозяев, чтобы оживить козу, по сути — природу от зимнего «умирания».


А. Богданович

Еще по одной версии, «Дед» — это давно умерший предок, вышедший в эту мистическую пору на белый свет и требующий себе жертв. Предполагают также, что громкая музыка должна была служить для отпугивания злых духов и упырей, кишевших в эту ночь.

А вот что писал старинный церковный писатель:
 
«Вместо призывания благодати Господней на вешние поля и нивы, рядитесь во звериные шкуры, надеваете личины, толпами выходите вызывать Перуна или поганого Ярилу, с криком и гамом бегаете по селам, ударяя в буны, тазы, сковороды, медные доски, брянча колокольчиками и бубенчиками, хлопая бичами: тем мните зиму и мрак прогоняти, не ведая того, что все от Господа!».

Сегодня принято возводить родословную Дедушки Мороза к святому Николаю или Санта-Клаусу, «прибывшему» к нам из Западной Европы где-то в XVIII-XIX веке. На самом деле, как видим, его происхождение гораздо более древнее и исконно наше, славянское.

На самом деле Св. Николай заменил собой более древний языческий персонаж, очевидно, общий для многих индоевропейских народов. Очевидно, и у нас с принятием христианства имя этого древнего божества или мифического существа было табуировано и заменено подпольной кличкой «Дед».

С учетом того, что праздники Коляд и Нового Года проходили после дня зимнего солнцестояния и символизировали поворот солнечного круга от зимы к весне, то Коляда мог происходить и от древнеславянского слова «коло» — круг. Звезда на шесте, которую принято носить на Коляды, — символ божественного Солнца. С принятием христианства ее, правда, стали отождествлять с Вифлеемской звездой.



С «Козой», которую в обязательном порядке водили вместе с «Дедом», связана еще одна трактовка — это игривое животное с древности отождествляло плодородие, приплод. В деревне Найда ряженые пели: 
 
Ну, ну, каза!

Ну, ну, сера!

Дай и расхадиса,

Да и развесялиса,

Где каза насцыць

Там жито блишчыць.

Разумеется, чтобы «Коза» и «Дед» одарили хозяев своей благодатью на весь наступающий год, их надо было как следует угостить. Для этого вместе с ряжеными, поющими и разыгрывающими у каждой хаты представление, шел механос. После поздравлений и здравниц в честь хозяина и хозяйки в мешок складывались колбасы, пироги и прочие ритуальные подарки. 

Существует также предположение, что обход селянских хат восходил и к традициям молодежных ватаг, воинских дружин или разбойничьих братств древних славян. В зимнее время года их члены в шкурах волков или медведей, которым поклонялись братства, начинали обход и обрядовый сбор дани-угощения с окрестных сел. Отсюда и «Медведь» или «Конь», которых иногда водили уже более мирные колядовщики в начале XX века.


 
Кстати говоря, на Балканах встреча двух дружин «колядовщиков» обязательно заканчивалась жестокой дракой, нередко — с убитыми.


Иногда и в белорусских и русских селах ряженые также дрались между собой, не поделив дворы с подношениями. Но в целом Новый год и Коляды на Полесье было принято справлять весело и мирно.

Мак и табак

Есть на Новый Год и Коляды абы что тоже было нельзя — пища была строго ритуальной. Подготовка была солидной, и в «пилиповский пост», за неделю до Коляд, валили кабана и по его внутренним органам гадали на будущий год. В основном, гадание касалось того, суровой ли будет зима и не вымерзнет ли урожай? При этом на Полесье предсказаниями занимался глава семьи, а в Древнем Риме это делали специальные жрецы-гаруспики. 

Впрочем, в белорусских селах к процессу «прогнозирования» подключались и девушки. На поверхности кабаньей печени они пытались рассмотреть лица своих потенциальных женихов. Что в отсутствии Инстаграм и других социальных сетей, было достаточно естественно.

Впрочем, все Коляды, как никакой другой праздник, сопровождались девичьими гаданиями. По крику петуха или лаю собаки — с какой стороны придет жених. Образ суженого-ряженого высматривали в форме расплавленного свинца, вылитого на воду. Его же облик пытались рассмотреть, и глядя через кольцо на пламень свечи. А всматривание в зеркало при тех же свечах, запершись колядной ночью в бане, могло довести просто до одури.



Коляды длились с 24 декабря по 6 января. Всего «Коляд» было три. С наступлением первой Коляды («Святого вечера») хозяин зажигал свечку и все молились — «Спасибо Богу, что позволил им дождаться свят». Потом все садились на лавки, убранные сеном. На первую рождественскую кутью подавали ячневую кашу, приготовленную по особому ритуалу, борщ с грибами или рыбой, кисель с пампушками. Первая «коляда» была постной.

Вечер перед Новым годом, или вторая Коляда, назывался «Шчодрый». Вторая «кутья» была «богатая»: на нее выставляли мясо, сало, молоко. Именно тогда носили «Козу». На следующий день после Нового Года дети опять ходили по хатам и рассыпали зерно — «засевали». За выполнение этого обряд аграрной магии хозяева их угощали.

Третья, «голодная» Коляда, завершающая праздник, была на Крещение. На нее приглашали «Мороз» в хату есть кутью, но больше не приходить и не морозить ячмень. Хаты святились крещенской водой. На окнах рисовали кресты и всадника на коне — это «Коляда отъезжал».



Все 12 колядных дней вечера считались «святыми», и работать после захода солнца считалось грехом. А в первые три дня Коляд работать было нельзя вообще.

Характерно, что кутью «на Святки» подслащивали маковым молочком. На столе также мог быть соус из конопли и конопляная же сметана. Следовал ли за этим какой-либо иной эффект, кроме пищевого, автор судить не берется. Но в одном земском сборнике того времени доводилось читать предостережение крестьянам от злоупотребление продуктами, приготовленными из конопли. 
 

В представлениях же полешуков мак считался чудодейственным растением, помогающим от злых духов. Например, им посыпали могилу предполагаемого вампира-упыря.


По представлениям крестьян, если кто-то бледнел и чувствовал слабость — это значит упырь пробирался к нему в ночи, пронзал острым языком грудь и высасывал кровь. Узнать упыря можно было, как писал Адам Богданович, по «губам, раздувшимся от частого сосания». Знают ли об этом современные пластические хирурги и их жертвы-пациентки с силиконовыми губами?

Девушка с сигаретой во рту также считается приметой нашего времени. Но Казимир Мошинский свидетельствует, что в некоторых полесских селах курили почти все, даже женщины. Причем делали это с помощью трубок-«люлек». Табак-цыцюн крестьяне на Мозырщине выращивали сами.

Алкогольные возлияния на праздники были весьма обильны. Казимир Мощинский утверждает, что, по рассказам мозырских крестьян, в старину водку пили, черпая ее... из мисок. В целом ночные праздники, сопровождавшиеся выпивкой, зачастую приводили к забавным эпизодам. В свое время вдохновившим и Николая Гоголя на его «Вечера на хуторе близ Диканьки». В одной из «весельных песен», которые также исполняли на Коляды, ярко живописуются некоторые сопутствующие сценки:
 

За калодай, за дубоваю

Там ляжалi рогi

Там старшая каравайнiца

Задрала ногi

Да затым ана задзiрала

Што па поунуй выпiвала.


Адам Боганович, между прочим, считает:
 

«Напротив, в среде белорусов обращается множество песен и припевок самого бесстыдного содержания. Их распевает стар и млад, мужской и женский пол, — распевает, не стесняясь, как нечто совершенно обыкновенное. Впрочем, к чести белорусов надо сказать, что эти остатки приапических культов свидетельствуют не о развращенности нравов, а скорее о крайней грубости их».


Приап — античный бог телесной любви и плодородия. Поскольку с Коляд начинался «рост» животворящего Солнца, праздник этот носил характер и земледельческого, и любовного культа.

Казимир Мощинский приводит случай, как на третью кутью хозяин по обычаю обходил дом и стучал миской с медом по его стенам. На вопрос жены «Кто там?» он должен был отвечать «Сам Бог!» Но, споткнувшись в темноте, хозяин упал и с досады крикнул: «Сам черт!» Этот эпизод крестьяне рассказывали Мошинскому как анекдот. Нам сегодня не совсем понятно, что же тут особенно смешного? Но для тогдашнего религиозно-обрядового сознания подобное «святотатство» казалось из ряда вон выходящим скандалом.



Молодежь не прочь была позабавиться и более радикальным образом. Мой дедушка Иван Глушаков вспоминал, как колядовали в деревне Кистени Рогачевского района:
 

«А были и такие группы молодежи, которые проявляли дикие шалости. Михей Макаров, Аникей Малков и Игнат Козиш однажды подперли дверь Дмитрию Маршиному. Пугали под окном Менделиху, которая жила у Бориса Маршиного в старой хате. А Миките Маркову, как болтуну, затянули сани на крышу его собственного хлева. Сейчас даже вспоминать противно. А тогда — гордились этим».


Между прочим, властям и официальной церкви все эти колядные обряды не очень нравились. Несмотря на то, что «Святки» привязали к христианским праздникам Рождества и Крещения, их языческие «уши», что называется, торчали наружу. Вместе с рогами «Козы» из-под вывороченного наизнанку тулупа. Выдающаяся исследовательница жизни и быта жителей Гомеля Зинаида Радченко сообщала, что еще в конце XIX века гомельские власти запрещали щедровать под Рождество, ссылаясь на то, что в церкви идет «вечеря».

Комсомольское Рождество

Вопреки распространенным представлениям, после революции 1917 года религиозные праздники не были запрещены. В течение 20-х годов Рождество и Пасха официально входили в советский праздничный календарь. К 30-м годам, правда, церковные обряды попали в опалу.

Впрочем, колядные и тому подобные языческие ритуалы как-то отделились от них и приняли характер «народных традиций». По крайней мере, в начале 30-х годов Коляды открыто справляли в деревнях на Гомельщине. Хоть, видимо, это и не вызывало одобрения «партии и комсомола». А уже в 60-70-е годы Коляда и другие праздники пережили определенный ренессанс, став предметом изучения исследователей и выступления народных ансамблей.

Вот как мой дедушка Иван Глушаков описывал, как справляли Рождество в 1930 году в белорусской деревне:

Когда мы пришли в деревню, видно было, что козловчане деятельно готовились к Рождеству. Женщины белили хаты, вешали на иконы новые рушники. Мужчины ездили в местечко на паровую мельницу, мололи солод, покупали дрожжи, готовили самогонные аппараты. На улице стоял запах опаленных кабанов и поросят. Деревня собиралась съесть и пропить за несколько дней то, что было добыто месяцами тяжелой работы, сэкономлено „Пилиповским постом“ и прочими недоеданиями. Перед Рождеством и Ефим задумал отпраздновать, как и все люди. Он выгнал из сарая откормленного поросенка и заколол его.

Кабанчик наш, Ефимка, худенький, — сказала жена Параска.

— Если бы до Пасхи кормить — пудов семь-восемь весил бы, — сказал Ефим, вставляя в рану заостренную палку. — Сбегай, Ванюша, в гумно, принеси соломки — осмолим щетинку.

Их хаты выбежала Оля, трехлетняя дочка Ефима. Она удивлялась — почему кабанчику положили в рот камень, зачем палочку загнали в грудь и зачем жгут огнем. Ведь ему же — больно!

Пришло Рождество. На этот праздник пригласил нас и Ефим. Праздновали его весело, с песнями и шутками. На улице звучала гармонь, слышался смех и веселый разговор. Мы вышли во двор, стали у ворот. На улице шла группа молодежи. Впереди шел тот самый „борец“, чубатый Игнась, что боролся со мной. Он шел с девушкой и под гармонь напевал частушку:
 

— Ой, пойду до млына,

До дыря-во-го

Выбыраты коваля

Кучерявого.

Девушки подхватывали:

— Ой, пойду я до млына,

До низэнь-ко-го

Выбыраты коваля

Молодэнького.


Я вышел со двора. Меня увидели ребята и девушки: „Паныч! Пойдем с нами, споешь и спляшешь“. Меня окружили девушки, одна взяла его за руку: „Паныч, не гордись. Пойдем с нами“. Хотелось пойти с ними, запеть самому. „Но можно ли комсомольцу с пьяными?“ — подумал я. И не пошел“. Тут появился Ефим и буквально вырвал моего будущего дедушку из вцепившихся в него рук:

— Молодец, Ваня, что не поплелся с пьяной ордой. Давай, Параска, скорее на стол. Не сиди там, как воробей на венике.

За компанией потянулся только один старый дед, притопывавший лаптями и распевавший на всю улицу:
 

— Поглядите-ка, девчата,

Что на крыше деется!

Соловей синицу топчет

И сова надеется!




Зимние молодежные вечеринки продолжались до Великого Поста. После Пасхи игры и песнопения возобновлялись, достигая своей кульминации на Ивана Купалу, являвшегося отголоском древних языческих праздников-оргий. Но это — уже другая история...

....

Народные традиции очень живучи. «Щедровки», записанные Зинаидой Радченко в Гомеле в 1884 году, гомельская детвора слово в слово распевает до сих пор, собирая конфеты по квартирам в «старый» Новый Год.
 




Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Юрий Глушаков
Беларусь

Юрий Глушаков

Историк, журналист

Катание на внуках, «колодки» для холостяков и общие традиции с Индией

Как исторически праздновали Масленицу на Гомельщине

Владимир Мамонтов
Россия

Владимир Мамонтов

Президент редакции газеты «Известия»

Итоги года: выпитое

Алексей Дзермант
Беларусь

Алексей Дзермант

Председатель.BY

Дорогие одноклубники!

Кирилл Озимко
Беларусь

Кирилл Озимко

Юрист

Самая советская

Почему Беларусь до сих пор празднует День Октябрьской революции

Самооблучение пропагандой

Ребята, не спорьте :). По-латышски "strādāt" означает работать. Независимо от интенсивности работы.Интересно, Вы переведете без словаря фразу: kas nestrādā, tam nebūs ēst.Подс...

«Демографический пылесос»: Польша опустошит Беларусь с помощью Карты поляка?

"Мне по-барабану"(с) Расторгайте, если полномочиями обладаете."Чего воду в ступе толочь?"(с)

Случайности не случайны

А вы про тополь что нибудь помните? В то время когда там учились.

Как «лесные братья» в Латвии против немцев боролись

Прочитал Ваш бред...Я понимаю, боретесь за национальную гордость, а где национальная совесть?!!! Когда Латвия повиниться перед беларусами за соженные беларуские деревни?

«Мягкая сила» Прибалтики выветрилась из сознания россиян

Может быть " latviska Latvija"?  Это вопрос определённого или неопределённого артикля. Их употребление в разных языках может несколько различаться. Когда-то кто-то (не я) упот...