Лечебник истории

15.11.2019

Владимир Веретенников
Латвия

Владимир Веретенников

Журналист

Как Никита Хрущёв перевоспитывал латышских националистов

Как Никита Хрущёв перевоспитывал латышских националистов
  • Участники дискуссии:

    34
    441
  • Последняя реплика:

    4 дня назад


Вокруг высокопоставленного партократа Эдуарда Берклавса объединилась неформальная, но чрезвычайно влиятельная группировка, пытавшаяся добиться максимальной самостоятельности Латвии в СССР. Они потерпели поражение в борьбе со своими соперниками из числа латышских коммунистов-интернационалистов, пишет латвийская газета «СЕГОДНЯ».

Квартирный вопрос

До поры до времени Эдуард Берклавс делал довольно типичную карьеру латышского коммуниста. Рожденный в 1914 году в деревне Бирзниеки под Кулдигой, он начал свою трудовую жизнь сначала пастухом, потом трудился учеником наборщика в типографии, рабочим в частных мастерских Риги. Увлекся коммунистическими идеями и принимал участие в работе подпольной типографии, за что был арестован, посажен в тюрьму и отправлен на исправительные работы на каменоломне.

Двери тюрьмы раскрылись перед ним после советизации Латвии, и Берклавс пошел далее по партийной линии уже совершенно легально. Затем воевал с нацистами в составе Латышской стрелковой дивизии. Уже к маю 1946-го поднялся до должности первого секретаря Центрального комитета латвийского комсомола.



Позже Эдуард окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС и это дало ему возможность для дальнейшего взлета. Меньше чем за десять лет Берклавс одолел еще несколько ступеней по лестнице, ведущей вверх: первый секретарь Рижского горкома Компартии Латвии, заместитель председателя Совета Министров Латвийской ССР. Он избирался депутатом Верховного Совета Латвийской ССР 2-го созыва, Верховного Совета СССР 5-го созыва.

На первый взгляд Берклавс производил впечатление стопроцентно лояльного коммуниста, но мало кто знал, что у него на уме.
 
А в сердце Берклавса, первоначально, как и многие другие латыши, принявшего установление советской власти с большим энтузиазмом, росло недовольство ею.
В глубине души Берклавс, несмотря на свою искреннюю тогда приверженность идеалам коммунизма, продолжал оставаться латышским национал-романтиком. И с каждым годом со все большим беспокойством смотрел на то, как советский плавильный котел растворяет латышей. Позже он так описывал причины своей тревоги:

«За все послевоенные годы (до 1959 г.) в Ригу прибыло почти 700 тысяч человек, и прямой прирост населения города за счет механического движения за эти годы составлял 310 600 человек. Только за 1958 год в Риге прописано 28 000 человек, среди которых латышей лишь 10 500 человек, а других национальностей 17 500 человек».

У Берклавса были высокопоставленные единомышленники, разделявшие его тревогу. Помимо него, наиболее влиятельными членами неформальной группировки национал–коммунистов были комсомольский лидер Паулс Дзерве и коммунистические функционеры Карлис Озолиньш и Вилис Круминьш.

«Руководители Латвии точно так же, как и наиболее дальновидные их коллеги из других республик, были прежде всего прагматиками. И как прагматики они понимали, что несбалансированное развитие промышленности в Латвии или чрезмерный приток мигрантов влекут за собой серьезные экономические и социальные проблемы», – подчеркивает историк Елена Зубкова.

В свою очередь, историк Леонид Млечин отмечает, что Эдуард Берклавс был человеком решительным, он не побоялся и самого Хрущева.

«Они (национал-коммунисты) старались получить для республики как можно больше автономии, просили признать латышский язык государственным, ограничить приток новых жителей, которых переселяли в Латвию со всего Советского Союза», – рассказывает Млечин.

Группировавшиеся вокруг Берклавса национал-коммунисты уже мало походили по своей идеологии на старые партийные кадры, помнившие еще революцию 1917 года.
 
Это были сравнительно молодые латыши, обладавшие фронтовым опытом и солидарностью, осмелевшие после смерти Сталина, когда наступило время раскручивания гаек.
Еще пребывая в должности первого секретаря Рижского комитета Компартии, Берклавс как мог негласно сопротивлялся движению человеческого капитала. Ссылаясь на нехватку жилой площади, он строго ограничивал приезжим получение прописки в Риге и Юрмале. Это весьма задевало выходцев из других частей Советского Союза, а также военнослужащих, которых до того прописывали почти без ограничений.

Национал-коммунисты также выступали против создания в Латвии крупных производственных предприятий для нужд СССР – для которых требовалось ввозить сырье и рабочую силу из других советских республик.

«К сожалению, это не только в Латвии»

Эдуард Берклавс и его сподвижники хотели развивать лишь традиционные для Латвии отрасли хозяйства и стремились всячески расширить сферу применения латышского языка.

«Мне казалось неправильным, – объяснял второй секретарь ЦК компартии республики Вилис Круминьш, – что на совещаниях, на крупных собраниях, на которых присутствовало девяносто процентов разговаривающих на латышском языке, мы вели работу, как правило, на русском языке».

Поэтому национал-коммунисты требовали от прибывавших в Латвию руководящих кадров, а также от представителей отраслей, предполагающих постоянный контакт с населением (торговля, милиция и т. д.) освоения разговорного латышского языка в течение двух лет. Чтобы удобнее было осуществлять свои замыслы, берклавцы старались увеличить число латышей в Коммунистической партии и на руководящих должностях в республике.

На XIV съезде КПЛ, состоявшемся в конце января 1956 года (то есть еще до антисталинского доклада Хрущева на XX съезде) министр сельского хозяйства ЛССР Александр Никонов, председатель Президиума Верховного Совета Карлис Озолиньш и 2–й секретарь ЦК Вилис Круминьш осмелились жестко раскритиковать главу коммунистов Латвии Яниса Калнберзиньша. Его осыпали упреками за то, что первый секретарь распорядился увеличить территорию посева кукурузы в Латвии со 100 до 200 тысяч гектаров.

Одновременно на съезде решительно «национализировали» состав Центрального комитета КП ЛССР – в нем из 118 человек латышей стало 82. В декабре Калнберзиньша и главу Совета Министров ЛССР Вилиса Лациса (известного писателя), отчасти сочувствовавших идеям национал-коммунистов, принял в Москве Никита Хрущев. В тот раз он одобрил курс на развитие местной промышленности и выдвижение нацкадров.

До поры у берклавцев все получалось, а их вожака прочили в первые секретари ЦК КП Латвии, что сделало бы его главой республики.
 
Впрочем, в Латвии чем дальше, тем больше проявлялось сопротивление политике национал-коммунистов.
Особое недовольство деятельностью берклавцев выражало руководство Прибалтийского военного округа, забрасывая Москву сообщениями по поводу притеснения русского языка и в связи с ограничениями возможностей получать прописку в Риге. Активизировались и соперники Берклавса из числа самих же латышских коммунистов, обвинявшие его в националистическом уклоне. Главный оппонент Берклавса, секретарь ЦК КПЛ по идеологии Арвид Пельше, заключил негласный союз с командующим ПриБВО генералом армии Александром Горбатовым.

В итоге Москва приняла решение разобраться с ситуацией. Раздражение Никиты Хрущева усилилось в связи с тем, что аналогичные жалобы поступали и из Азербайджана – тамошнее руководство тоже обвиняли в стремлении «национализировать» республику. В Латвию поехала специальная комиссия во главе с секретарем ЦК КПСС Нуритдином Мухитдиновым. Осмотревшись на месте, комиссия пришла к выводу, что «националистический уклон» в Латвийской ССР действительно имеет место.

Выслушав сообщение Мухитдинова о положении дел в республике, Хрущев констатировал:

«К сожалению, это не только в Латвии. Говорят, в Литве есть целые польские районы, где живут поляки, но у руководства только литовцы, русских никуда не выдвигают, только милиционерами. В милицию выдвигают русских, когда арестовывать надо, – мол, видите, русские делают. Я это говорю для большей активности, что у товарища Снечкуса не лучше дело, чем у латышей. Поэтому надо подойти самокритично. Никакой там трагедии нет. Все будет перемелено, и все будет на месте, но надо правду сказать и поднять людей на борьбу против этого...»

Клизма от Хрущёва

9 июня 1959 года Никита Хрущев сам прибыл в Ригу – это был первый визит в Латвию главы СССР. Он вместе с приехавшим с ним руководителем ГДР Вальтером Ульбрихтом посещал местные предприятия и общался с жителями. Услышанное заставляло Хрущева все больше хмуриться. Он прямо заявил главе национал-коммунистов:

«Товарищ Берклав, если вы враг – мы сотрем вас с лица земли, а если вы честный человек, то вы это должны доказать. Пришлю людей – они разберутся».

Однако владыке СССР пришлось самолично выслушивать жалобы на отказ в рижской прописке на основании нелатышской национальности. По этому поводу Никита Сергеевич недовольно сказал:

«Щаденко (советский военный деятель) покойный умел шутить. Когда Кулику присвоили звание маршала, говорит: ты теперь маршал, тебя возьмут в больницу, так неужели тебе простой человек будет ставить клизму? Если это перефразировать, то если возьмут латыша в больницу, русский человек может ставить ему клизму?»

Доводы в необходимости укрепления латышского языка первый секретарь ЦК КПСС отвергал:

«Попробуйте запритесь-ка вы в своей Латвии, ваша интеллигенция сразу это почувствует. Какой тираж латышских писателей? Если издавать ваши произведения только в пределах Латвии и не печатать на русском языке, а только на латышском, то что бы вы имели? Ведь ваше счастье, что вы знаете русский язык и можете пойти работать и на Украину, и в Узбекистан, и в Татарию. Только одна территория Советского Союза поглотит огромное количество интеллигенции».

Калнберзинь каялся:

«Товарищи, я согласен с острой и принципиальной оценкой допущенных ошибок и с выводами, которые были сделаны товарищем Хрущевым в Риге. Я лично очень виноват, больше всех товарищей, с которыми мы вместе работали».

В итоге Хрущев остыл и предложил переложить решение вопроса на «самих латышей». Он добавил: «Нам надо лечить, а не уничтожать. Может быть, крапивой, может быть, чем-нибудь другим, латыши сами найдут домашние средства лечения..

Дождался реванша спустя тридцать лет

В итоге карт-бланш получил секретарь ЦК КП Латвии по пропаганде и агитации Арвид Пельше, твердо стоявший на позициях пролетарского интернационализма. Хрущев констатировал:

«Мне называли секретаря по пропаганде латыша Пельше. Я лично его не знаю. Если он действительно хороший, то, может быть, лучше сориентироваться на него. Мне говорили, что он незапятнанный человек, всегда занимал принципиальную позицию».

Пельше вскоре получил высшую власть в Латвии и начал разгром национал-коммунистов.

Чистка местного партийного аппарата началась уже в июле. Ряд чиновников подверглись обвинениям в проведении националистической политики. Всего было наказано около 2000 работников министерств, самоуправлений и учреждений – их сняли с должностей или исключили из партии. С подачи Хрущева в отставку отправились и первые лица: партийный секретарь Калнберзинь и председатель правительства Лацис, правившие Латвией почти с того самого дня, как она стала советской. Жертвой борьбы с «национальным уклоном» стал даже латышский народный праздник Лиго – его объявили «устаревшим» и «не отвечающим духу времени».
 
Пострадал и Берклавс. Он, кстати, оказался единственным, кого не только понизили в должности, но и отправили за пределы Латвии, в город Владимир — руководить тамошним кинопрокатом.
Историк Елена Зубкова считает, что Берклавс стал жертвой логики борьбы за власть.

«Обвинения в национализме здесь ни при чем, ситуация была более банальной: власть в республике – вот был главный приз во всей этой истории. Дело в том, что Эдуард Берклавс, человек решительный и авторитетный, негласно считался преемником Калнберзиня на посту первого секретаря ЦК компартии Латвии. Отправив его в отставку и вообще с глаз долой, группа Пельше избавилась таким образом от опасного конкурента», – констатирует историк.

Уже после свержения Хрущева Эдуард Берклавс направил в Москву оправдательное письмо. В нем он напоминал, что стал коммунистом и боролся за советскую власть еще тогда, когда в Латвии ее не было.

«При буржуазной власти я был лишен возможности учиться, был я тогда безработным и политзаключенным; всю войну прошел добровольцем. Мой единственный брат и муж сестры погибли как советские солдаты; мужа другой сестры гитлеровцы совместно с латышскими буржуазными националистами убили в Саласпилсском концлагере, а жену брата, как парторга волости, убили латышские буржуазные националисты. Неужели все это ничего не значит, ни о чем не говорит?» – вопрошал опальный политик.

После того как ему позволили вернуться на родину, Берклавс трудился на Рижском электромашиностроительном заводе. В 1971 году составил и сумел переправить на Запад «Письмо семнадцати латышских коммунистов», разоблачавшее политику компартии в Латвии.
 
Эдуард Берклавс ждал своего часа почти тридцать лет – и дождался-таки реванша! Когда во второй половине 80-х под влиянием перестройки в Латвии зародилась и окрепла Атмода, Берклавс оказался одним из ее вождей и живых символов.
После восстановления независимой Латвийской Республики Берклавс стал депутатом парламента, кавалером ордена Трех звезд. К тому времени он предусмотрительно пересмотрел свои былые взгляды и полностью отрекся от коммунизма. Но так поступили не все бывшие латвийские национал-коммунисты. Уже в 1993 году престарелый Волдемар Калпиньш писал в своем дневнике:

«Против засилья Латвии русскими мы выступали совсем не из-за русофобии. Мы поняли, что если так все будет продолжаться, может развалиться весь Союз. Мы защищали права латышской нации на полноценную жизнь. Не для того, чтобы освободиться от советской власти, а для того, чтобы сохранить ее, придав ей новое, человеческое лицо».

Что касается Берклавса, то он в последние годы своей жизни значительно радикализировался. Еще 15 октября 1991 года он в качестве депутата Верховного Совета Латвийской Республики голосовал за решение превратить свыше 700 тысяч жителей республики в неграждан. А под конец жизни Берклавс заявлял, что оценивает партии и политиков по таким критериям, как честность, компетентность и приверженность Латвии «как национальной, латышской стране».
Человеком, больше всего соответствующим этим критериям был, по мнению Берклавса, Айвар Гарда – скандально известный эзотерик-рерихианец, призывавший очистить Латвию от национальных и сексуальных меньшинств.

Умер Эдуард Берклавс 25 ноября 2004 года в возрасте девяноста лет, окончательно завершив тем самым историю латышского национал-коммунизма…
 


Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Александр Гурин
Латвия

Александр Гурин

Историк, журналист

Ян Берзин. Латыш, создавший советскую разведку

Александр Филей
Латвия

Александр Филей

Латвийский русский филолог

Прощальный дар «оккупантов»: Рижская телебашня, которую не заслужила Латвия

Александр Филей
Латвия

Александр Филей

Латвийский русский филолог

Как НКВД завербовал правителей Латвии

Владимир Мироненко
Беларусь

Владимир Мироненко

Публицист, художник

Реквием по мечте

Реквием по мечте

Я так и думал что Путин,Чубайс,Абрамович,Ваксельберг и прочие люди безсердечные...

О чем должны договориться Путин и Лукашенко?

Ну если обыкновенная встреча, то хорошо.

Легенда о Латышских Стрелках

Обычно грабители награбленное делят между собой. И довольно быстро проматывают. В отношении же этих нет свидетельств того, что они тратили награбленное.

ДУХОВНОСТЬ И КОЛБАСА

Да, теперь прилавки полные, есть кажется все.  И c театрами никакой напряженки: теперь каждый "талант" имеет свой театр и каждый "художник" свободен в своем "творчестве". Да

СТАНЦИЯ ИЗ ПРОШЛОГО

Новость дня от Голубева. Уголовный процесс начался по заявлению представителя "Нового Единства" Дмитрия Голубева.Прокуратура предъявила обвинение члену правления РСЛ Александру Фил

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.