Лечебник истории

21.01.2017

Александр Усовский
Беларусь

Александр Усовский

Историк, писатель, публицист

Гонка вооружений 30-х

Часть 4. Танки, танкетки и бронеавтомобили

Гонка вооружений 30-х
  • Участники дискуссии:

    6
    16
  • Последняя реплика:

    больше месяца назад



Гонка вооружений 30-х: лидеры и аутсайдеры
Часть 1. Винтовки, пистолеты и пулемёты

Часть 2. Противотанковое оружие пехоты

Часть 3. Артиллерия
 
 
 


...Впрочем, винтовки, пистолеты, пулеметы, противотанковые пушки и ружья, даже гаубицы и мортиры — это не самое главное; ну и что с того, что винтовок, пулеметов, гаубиц и мортир у немцев было меньше, чем у одних французов — даже не считая их союзников?

Винтовки и гаубицы на самом деле не имели решающего значения. Ибо, как всем известно, главную ударную силу вермахта составляли панцерваффе — сиречь, танковые войска, и именно этот бронированный кулак Гитлера, обрушившийся на мирно дремлющие европейские государства, и стал решающим инструментом блицкрига.

Танковые полчища нацистов уничтожили демократические государства Европы — огнедышащим катком прокатившись по Старому Свету, сметая на своём пути слабовооруженные и малочисленные армии истинных демократий.

Так вот — именно об этих полчищах (а также о слабости и малочисленности танковых войск противников Германии) мы в этой главе и поговорим…
 

 

Как известно, в январе 1933 года, к моменту прихода к власти в Германии НСДАП и её фюрера Адольфа Гитлера, немецкий рейхсвер танков в своем составе не имел (то есть не имел В СТРОЮ) — что, впрочем, отнюдь не означало, что бронированных машин в его составе не было совсем, а также, что о танках немецкие генералы не думали.

Ещё и как думали! Да и бронемашин у рейхсвера всё же мало-мало, но было — хотя статья 169 Версальского мира прямо и недвусмысленно гласила о том, что «изготовление и импорт в Германию бронированных автомобилей, танков и прочих подобных видов вооружения» категорически запрещены, но уже в Булонских дополнениях к договору о мире союзники позволили немцам всё же приобрести 150 бронированных автомобилей для тайной полиции, и 105 «бронированных транспортеров пехоты» для рейхсвера.

Это, конечно, не три с половиной тысячи французских танков, но всё же…

Так что материал для практических занятий по теории танковой войны у немецких генералов всё же был — к тому же свободному полету их теоретической мысли не мешали уходящие за горизонт ряды техники, оставшейся от прошлой войны — как это было у французов.

Немцы вольны были создавать в своем воображении ИДЕАЛЬНЫЙ танк — чтобы потом, когда-нибудь, сделать его вживую…

В двадцатые годы работа по опытному танкостроению шла в конструкторских бюро на территории Германии, а то, что затем втайне создавалось в опытных цехах этих конструкторских бюро — обкатывалось в Казани, в СССР.

Уже в мае 1925 года Управление вооружений разработало спецификации для первых немецких послевоенных танков. «Даймлер» (к тому времени уже производившему для рейхсвера бронированные машины SD Kfz 3) «Крупп» и «Рейнметалл» получили контракты на постройку двух танков, вес которых не должен был превышать 16 тонн, максимальная скорость должна была достигать 40 километров в час.

Танк должен был быть способен преодолевать двухметровую траншею, а также препятствия высотой 1 метр, герметичный, устойчивый к газу корпус, двигатель мощностью 260—280 лошадиных сил.

Обязательным условием была установка радиостанции и способность плавать со скоростью 4 км в час. На танке должна была быть установлена башня с 75-мм орудием и пулеметом, дополнительно он должен был располагать двумя другими пулеметными установками, одна из них во второй маленькой башенке в корме танка.

Бронирование танка ограничивалось четырнадцатью миллиметрами, экипаж должен был состоять из шести человек: командир, механик-водитель, радист и три стрелка, один из них в кормовой башне.

С целью сохранения тайны танк был назван «Гросстрактором».


К 1929 году все три компании предъявили рейхсверу свои образцы «гросстракторов». Созданные танки соответствовали большинству требований Управления вооружений, за исключением того, что были слишком тяжелы — наибольший вес имел танк «Рейнметалла» (17 580 кг).


Сборка корпуса и ходовой части танка «Grosstraktor» фирмы Daimler (1929 г.)




Надо сказать, немецкие разработчики этого нового оружия не были оригиналами — внешне форма «больших тракторов» напоминала британские танки. Правда, британские бронированные машины имели в то время в качестве основного вооружения трехфунтовую (47-мм) пушку («Виккерс Марк III»), тогда как немецкие — 75-мм орудие, но в целом надо сказать, что шесть экспериментальных немецких тяжелых танков ничего особо нового в практику танкостроения не внесли — это было развитие танковой традиции Первой мировой.

Но зато работа над «гросстракторами» позволила создать профессиональные команды танковых конструкторов, таких как Фердинанд Порше, ставший позднее ведущим танковым конструктором Германии.


«Grosstraktor I», установленный в качестве памятника при штабе 1-го танковго полка в Эрфурте (середина 1930-х гг.)

 

Тяжелыми танками прорыва дело не ограничивалось — следующий заказ в июле 1928 года те же «Крупп», «Даймлер» и «Рейнметалл» получили на разработку легкого танка, под кодовым названием «легкого трактора», причем Управление вооружений хотело получить его максимально быстро. «Даймлер» от такой чести самоустранился, в результате чего было «Крупом» и «Рейнметаллом» построено четыре танка. Легкие танки были закончены и готовы к испытаниям через полтора года после получения заказа — за что надо сказать «спасибо» Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии, покинувшей негостеприимную Германию в начале 1927 года.

Легкий танк должен был быть вооружен полуавтоматической 37-мм пушкой и пулеметом. Управление вооружений определило, что боезапас танка должен был состоять из 150 снарядов и 3000 патронов для пулемета. Спецификациями была задана средняя скорость в 25—30 км в час, и 20 км в час — скорость при передвижении по пересеченной местности. Танк должен был быть маневренным и иметь броневую защиту достаточную, чтобы защищать от 13-мм пуль. Он должен был уметь преодолевать траншеи шириной 1,5 метра и иметь запас хода 150 км. Танк также должен был располагать радиостанцией и, по возможности, уметь плавать. Максимальный вес не должен был превышать 7,5 тонны.

Конструкционно «лёгкий трактор» напоминал английский «Уиппет», но значительно лучше вооруженный и технически более совершенный — впрочем, это не имело особого значения. Тактическое предназначение «лёгкого трактора» было схожим с британскими «коллегами» — плюс к этому, «немец» своим 37-мм орудием должен был уничтожать на поле боя вражеские танки.


И «гросстрактор», и «лёгкий трактор» были машинами традиционного типа — чего нельзя сказать о танке Отто Меркера из фирмы «Крупп».

Это была крайне интересная машина — с четырьмя большими колесами и гусеничным ходом. При необходимости колеса опускались, а гусеницы поднимались, и машина могла передвигаться по шоссе на колесном ходу.

Шесть опытных образцов этой технически крайне сложной машины были собраны в 1928 году. Каждый из них имел башню с автоматической 37-мм пушкой и легким пулеметом в кормовой части. Три танка имели двигатели «Benz» мощностью 50 л.с., а три — 70-сильные двигатели «NAG». Весили танки по 5,3 тонны, скорость машин на колесном ходу составляла 46 км в час, а с использованием гусениц — 23 км в час.

Иными словами, немцы тоже (хоть и частично) пали жертвами гения Кристи — но пошли по другому пути, нежели советские танковые конструкторы, создавшие серию БТ.

Меркер хотел получить танк, в котором водитель, не покидая боевой машины, мог бы за минуту перейти с гусеничного на колесный ход — что довольно трудно сделать даже сейчас, при современной технологической базе.

Понятно, что в 1928 году создание такой рабочей схемы натолкнулось на непроходимые трудности. Хотя германская армия отказалась от идеи колесно-гусеничного танка, Крупп отправил чертежи, Меркера и команду конструкторов на заводы «Ландсверк» в Швеции, филиал корпорации Круппа, где конструкция колесно-гусеничного танка была доработана и запущена в производство под названием «Ландсверк» L30.



Но в целом надо признать, что все немецкие танкостроительные экзерсисы донацистского периода, что называется, «в металле», были крайне скромными — чего совершенно нельзя сказать о теоретических разработках в области боевого применения танков.

Здесь немцы были (как это выяснилось в первые же дни Второй мировой) впереди планеты всей!


Первым делом Гудериан со товарищи напрочь отмели идею о том, что танк — это просто подвижная огневая точка для поддержки пехоты при прорыве сильно укрепленной обороны (каковым он считался во всем остальном мире).

Прорывать вражескую оборону немцы к концу Первой мировой научились и БЕЗ танков — самой главной проблемой весеннего наступления Людендорфа на Аррас оказалась не прорыв укрепленных позиций французов и англичан, а невозможность быстро нарастить ударную группировку уже за линией обороны противника, после её прорыва.

И поэтому Гудериан считал, что танки ни в коем случае не предназначаются для того, чтобы тупо прорывать оборону, быть бронированным тараном для масс пехоты — а обязаны служить ОСТРИЕМ ударного соединения, включающего в себя и моторизованную пехоту, и артиллерию на механической тяге, и подвижные тылы, и сапёров с их минами, колючей проволокой и понтонами — тоже на грузовиках.

Танковая дивизия, по Гудериану, обязана была уметь и мочь нанести удар, прорвать фронт, вторгнуться в глубину обороны противника — и там самостоятельно вести наступательный бой до полной победы, для чего иметь в своём составе все необходимые рода оружия — ИМЕЮЩИЕ РАВНУЮ С ТАНКАМИ СКОРОСТЬ.

Французская военная мысль отводила танкам сугубо тактическую роль — Гудериан сделал танковую дивизию инструментом оперативного искусства!


Немцам, кстати, в плане теоретических изысканий очень помогло то, что в Первую мировую танков у них не было, и, следовательно, не имелось в наличии авторитетных генералов, имевших за плечами опыт успешного применения танков в качестве подвижных огневых точек — а вот для французов УСПЕШНЫЙ опыт боев во Фландрии и Шампани стал своего рода стопором для развития танковой мысли.

Были, конечно, и во Франции разного рода прожектеры (типа полковника де Голля), которые настаивали на сведении танков в крупные группы — но на оные прожекты никто в верхах французской армии особого внимания не обращал.

Июльский прорыв (в 1918-м) у Шато-Тьери и Вилле-Котре, осуществленный при помощи девяти танковых батальонов, увенчался успехом? Увенчался. Немцы бежали в ужасе? Бежали. Десять тысяч пленных и двести пятьдесят орудий бросили на поле боя? Имел место такой факт.

Так какого ещё рожна, спрашивается? От добра добра не ищут, если отцы побеждали проклятых бошей с помощью танковых батальонов — стало быть, и детишки ихние должны свои танковые войска строить так же! Неча тут велосипед измышлять…

Так что танковые идеи немцев и французов кардинально разошлись — да вот только беда (для немцев) была в том, что французы в своих сорока девяти танковых батальонах имели вполне себе реальные танки (к тому же начав на рубеже десятилетий смену модельного ряда бронетанковой техники с заменой пожилых FT-17 новенькими «SOMUA» и «Гочкиссами»), а немцы в штатах своих идеальных танковых дивизий рисовали танковые батальоны, состоящие, по большей части, из воображаемых танков.

Первая немецкая танковая дивизия, созданная в 1935 году, имела на вооружении две сотни Pz-I — и это было всё, чем в реальности тогда располагал вермахт.


Pz-I Ausf.A во время манёвров в 1934 году. В качестве опознавательных знаков на машины нанесены белые круги и символы карточных мастей.



Впрочем, истины ради надо сказать, что до 1929 года французская армия тоже не баловала себя постройкой новых танков — ибо имела на вооружении легкие Renault FT-17 (и его модификацию FT-18) в количествах более чем изрядных, а также десяток тяжелых 2С.

В 1924-1926 гг. все более-менее подходящие танки «Рено» (каковых после войны осталось более трех тысяч) прошли модернизацию — на эти машины установили более мощные 50-сильные двигатели, благодаря чему скорость танков возросла до 16 км/ч, и была увеличена толщина брони, которую довели до 22 мм в особо уязвимых точках (лобовая броня корпуса и башни).

Модернизированный подобным образом танк получил обозначение Renault М26/27 — таких танков в строю французской армии к 1930 году имелось более тысячи восьмисот единиц, но, поскольку все эти машины уже отслужили минимум по десять лет, командование французской армии решило серьезно обновить бронетанковый парк — впрочем, никак не меняя свои взгляды на применение танков в бою.



Renault М26/27.


Посему большинство новых французских танков имели на вооружении короткоствольное «противопехотное» орудие (Renault R-35, Hotchkiss H-35 и FCM 36), малую скорость (чтобы не отрываться от атакующей пехоты) и, что было самой большой ошибкой, — НЕ ИМЕЛИ В СОСТАВЕ ЭКИПАЖА КОМАНДИРА.

То есть должность такая, конечно, была, и занимавший её человек в ведомости на получение жалованья расписывался именно как командир танка — но настоящим командиром он не был. Он был наводчиком пушки или даже её заряжающим — то есть в реальном бою физически не имел возможности контролировать ситуацию за бортом и, исходя из обстановки, руководить своим экипажем.

Эта ошибка французских конструкторов логически вытекала из того предназначения, которое планировалось для танков во французском генштабе — ибо, по мнению генералов, для неторопливо двигающегося танка член экипажа, не занятый боевой работой (не стреляющий из пулемета, не сидящий за рычагами, не наводящий и не заряжающий орудие), был абсолютно излишен.


Кстати, такими же примерно доводами руководствовались и наши полководцы, заказывая танки для РККА — и Т-26, и БТ были машинами БЕЗ КОМАНДИРА (потом, уже накануне войны, и французы, и мы начнем лихорадочно сводить наши безнадежно устаревшие танки сопровождения пехоты в дивизии и корпуса — а потом будем удивляться, почему же ничего не получилось) — то есть слепыми на поле боя, а, учитывая, что радиостанцию для танка и мы, и французы считали излишней роскошью и даже барством — то и глухими.

Немцы же всю свою линейку бронетехники создавали именно в рамках концепции танковой дивизии как инструмента оперативного искусства — ВСЕ их танки (кроме Pz-I — там его просто некуда было всунуть) имели в составе экипажа человека, который не вёл машину, не наводил и не заряжал орудие — а командовал танком, и ВСЕ их танки имели радиостанции!

Правда, французы к 1936-1937 годам начали менять свои взгляды на назначение танков — и даже 15 декабря 1937 года выпустили инструкцию, озаглавленную «Современные принципы использования новейших танков».

Инструкция эта предписывала как можно скорее приступить к формированию танковых дивизий, которые планировалось оснастить двумя батальонами тяжелых танков типа Char Bl, Char ВI-bis, Char BI-ter и четырьмя батальонами лёгких танков R-35 и Н-35.



Тяжелый танк типа Char Bl.


Однако выпуск танков (особенно тяжелых) шел медленно, средств ускорить выпуск не было, поэтому формирование дивизий переносили на все более и более отдаленные сроки.

Лишь в 1937 г., когда стало ясно, что танки в достаточных количествах не предвидятся вообще, командование французской армии решило всё же сформировать три танковые дивизии, но насчитывающие не шесть, как планировалось, а четыре батальона — из которых два батальона тяжелых танков и два батальона средних танков Renault D1 или Renault D2 — но, опять же, это решение так и не было до самого начала войны воплощено в жизнь.

Да и применения этим дивизиям французы реально не видели — инструкция от 16 декабря 1938 г. предусматривала использование танковых дивизий «для усиления ударной пехотной группировки, предназначенной для прорыва оборонительных порядков противника на всю глубину».

Танковая дивизия в этом случае теоретически должна была взаимодействовать с легкой дивизией — но проверить на практике, «как это работает», французы так никогда и не удосужились…


Прошу читателя ещё раз посмотреть на ситуацию с бронетанковым вооружением сторон будущего конфликта непредвзято.

Французы с 1931 года начали перевооружение своих бронетанковых войск (притом, что вполне даже боеспособных танков Рено FT-17 разных модификаций у них было более двух тысяч единиц) — причём перевооружение полное, охватывающее всю линейку типов: с 1932 года галлы начинают производить тяжелые танки Char Bl и средние танки Рено D1; чуть позже, в 1934-1935 годах, начато строительство разведывательных машин AMR 1933/1935, лёгких танков R-35, Н-35, Н-38/Н-39, R-40, FCM и средних SOMUA S-35 и Рено D2.

На 1 марта 1939 года французская армия имела на вооружении 2418 танков новых типов с современным пушечно-пулеметным вооружением (в числе которых 223 тяжелых танка Char B1 — а ведь у Германии в это время НЕТ НИ ОДНОГО ТЯЖЕЛОГО ТАНКА), плюс к этому имеется более 700 Рено FT-17М26/27 в боевых частях (его 37-мм пушка, хоть и была короткоствольным «обрубком», всё равно по мощи огня превосходила пулеметную спарку Pz-I) и более полутора тысяч этих же машин на хранении.

А ведь танки были не только у французов — у чехов и поляков их тоже имелось изрядно...

А что в это время было у немцев?


Первые немецкие лёгкие танки (с пулеметным вооружением) Pz-I были приняты на вооружение рейхсвера в июле 1934 года.

Благодаря тому, что фирма «Крупп» уже имела некоторый опыт в танкостроении («лёгкий» и «тяжелый» «трактора» и танк Меркера), эта машина оказалась вполне удачной — но в своём классе; о каком-либо серьезном противоборстве с танками, имеющими на вооружении пушку, не могло быть и речи — что, кстати, наглядно было продемонстрировано в Испании.

Вторая массовая машина панцерваффе предвоенного периода, Pz-II, была принята на вооружение в 1937 году — и к 1 марта 1939 года этих танков в вермахте имелось около тысячи единиц; впрочем, двадцатимиллиметровая пушка этого «панцера» едва ли могла быть отнесена к серьезным противотанковым средствам — для большинства французских танков её огонь мог быть опасен лишь на дистанциях ДО 100 МЕТРОВ, то есть — В УПОР.

Вместе с Pz-II в 1937 году на вооружение вермахта был принят также средний танк Pz-III (с 37-мм пушкой и тремя пулеметами) — но в связи с технологическими трудностями и довольно высокой стоимостью этой машины, её ежемесячный выпуск был крайне невелик — достаточно сказать, что к марту 1939 года вермахт получил всего 45 танков этого типа.



Cредний танк Pz-III.


В этом же 1937 году фирмой «Крупп» было начато производство тяжелого танка Pz-IV — этой машиной планировалось оснастить третьи роты танковых батальонов танковых полков вермахта.

«Тяжелым» его обозвали из-за 75-мм короткоствольного орудия — как у «француза» Char B1; правда, французская машина имела ещё и 47-мм пушку — посему немцы, вздохнув, разжаловали «четверку» в танки средние. Их к 1 марта 1939 года у Германии было тоже крайне негусто — всего тридцать пять машин.

И ВСЁ! На 1 марта 1939 года немцы имеют в строю две с половиной тысячи лёгких танков (из них лишь у 986 Pz-II на вооружении — 20-мм пушки), и всего ВОСЕМЬДЕСЯТ машин, имеющих 37-мм и 75-мм пушки — это и был весь бронетанковый парк нацистской Германии, с которым она (по мнению послевоенного агитпропа победителей) запланировала пойти на покорение мира.

Это было бы смешно — если бы не было так грустно…


И кстати — если уж у немцев в графе «бронетехника» учитываются все, до последнего, Pz-I в учебных батальонах, то почему французам никто не плюсует в графу «бронетанковое вооружение» танкетки «Tracteur d'lnfanterie Renault UE 1931»?

Резун, например, когда считает советские танки на 22.06.1941 года — то Т-27 смело назначает «бронеединицей». А почему не сделать этого с UE 1931? Он ведь тоже, как и Т-27, ведет свою родословную от английской танкетки «Карден-Ллойд», и тоже вооружен пулеметом? А этих девайсов у французов было, ни много, ни мало, а 2230 штук!

И почему бронеавтомобили французской армии упоминаются в разных исследованиях мельком, походя — как будто никакого боевого значения они не имели и стояли в строю так, для блезиру?

А ведь у французов была целая орда бронеавтомобилей «Panhard P178» — почти половину из которых немцы, побрезговавшие принять на вооружение большинство из французских танковых трофеев, взяли к себе на службу с бо-о-ольшим удовольствием!





Ведь этот бронеавтомобиль, принятый на вооружение 15 января 1937 года, имел в качестве основного вооружения не пулемет (или несколько пулеметов), как большинство его «одноклассников» в вермахте, а вполне себе современную 25-мм пушку SA1934 фирмы «Гочкисс» (и спаренный с ней пулемет).

Снаряд этой пушки весом в 320 граммов покидал ствол (длиной в 72 калибра) со скоростью 950 метров в секунду — то есть на срезе ствола его энергия составляла более ста сорока тысяч ньютонов. И на расстоянии в 500 метров он запросто пробивал 40-мм бронеплиту! Между прочим, результат, недостижимый для 37-мм немецкой противотанковой пушки… А учитывая, что ни у одного немецкого танка бронирование в 1939 году не превышало 30 миллиметров — то для любого «панцера» оный «Панар» мог стать постоянным ночным кошмаром!

Плюс к этому — машинка развивала скорость в 72 км/час (и 42 км/час по бездорожью), имела запас хода в 363 километра и 26-мм лобовую броню. А то, что этот бронеавтомобиль был колесным — так я вам скажу, что в Артуа и Фландрии, где им предстояло действовать, настоящее бездорожье ещё надо поискать...

И стоило это «чудо» всего 275 тысяч франков — тогда как самый замухрышистый «Гочкисс» Н-35 обходился французской казне в 410 тысяч франков, а SOMUA S-35 — в 600 тысяч. Что называется, почувствуйте разницу!

Этих весьма перспективных машин французы выпустили 527 единиц — и ещё 414 «Панаров» было принято на вооружение в варианте Panhard 178В, то есть с 47-мм пушкой SA-37 (правда, спаренным пулеметом в этом случае пришлось пожертвовать), чей 1,4-килограммовый снаряд покидал ствол с начальной скоростью в 855 м/с. И пробивал на 200-метровой дистанции 80-миллиметровую броню, а с 600 метров орудие Panhard 178В пробивало броню толщиной 60 миллиметров.



Бронеавтомобиль Panhard 178.


Но, разумеется, ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ОДИН бронеавтомобиль (имеющийся на вооружении к маю 1940 года), вооруженный эффективным противотанковым орудием, не имел никакого боевого значения и о его существовании если и стоит упоминать — то так, между прочим, как о некоем французском курьезе...

И тем более никто у французов не считает две сотни бронеавтомобилей Panhard 165/175 — хотя приняты они были на вооружение в 1933 году; зачем? Ведь всем понятно, что бронеавтомобиль есть оружие вспомогательное — то ли дело ТАНК Pz-I, жуткий монстр и кошмарный ужас любой европейской армии…


Итак, по состоянию на 1 марта 1939 года соотношение сил сторон по бронетанковой технике таково (включая технику в учебных частях и ремонте):





Опять же, знатоки мне возразят, что к 1 сентября 1939 года вермахт имел на вооружении, вдобавок к сошедшим к тому времени с заводских конвейеров собственно немецким танкам (Pz-II имелось уже 1223, Pz-III — 98, Pz-IV — 211), ещё и 219 бывших чешских LT-35 и 76 чешских же, но построенных уже после провозглашения «протектората Богемии и Моравии», LT-38 (они же — Pz-38(t)).

На что я отвечу, что чехи, если бы захотели в марте тридцать девятого года сражаться — вполне могли бы это сделать.


А на реплику о том, что вермахт-де имел подавляющее превосходство в вооружениях, и борьба эта была априори бессмысленной — отвечу следующим.

Все знают, что в сентябре 1938 года правительство Чехословакии в ответ на угрозы Германии силой отнять немецкоговорящие богемские районы объявило мобилизацию. На линию огня к 1 октября было выставлено 1 185 000 штыков и сабель при соответствующем тяжелом вооружении — среди которого было 279 легких танков LT-35 с 37-мм пушкой. Не бог весть, конечно, какое количество — но всё же…



Лёгкий танк LT-35.


Мобилизация эта, как известно, закончилась пшиком, войска вскоре после Мюнхенской конференции были распущены по домам, танки, соответственно, вернулись в места постоянной дислокации.

Но немцы (в силу своей злокозненности) продолжали вынашивать вероломные замыслы в отношении миролюбивой Чехословакии — их тщанием затаившийся было после смерти Андрея Глинки словацкий сепаратизм поднял голову и начал зловеще тлеть — причём усиленный сепаратизмом подкарпатским (первую скрипку в котором играло движение Августина Волошина).

Чешский генштаб имел на руках неоспоримые свидетельства того, что Гитлер, неудовлетворенный результатами Мюнхена, вынашивает планы по полному подчинению Чехии германскому Рейху (главным образом, из-за чешского промышленного потенциала).

В конце концов президент Гаха (к этому времени Эдвард Бенеш благоразумно скрылся в Англию, передав полномочия президента Чехословакии этому пожилому господину — кстати, совершенно непонятно, на каких основаниях потом оный Бенеш вдруг стал главой «чехословацкого государства в изгнании» — ведь к марту 1939 года он был никем?) и министр иностранных дел Хвалковский были вызваны к Гитлеру, где последний и предложил двум первым лицам Чехословацкой республики совершить небольшое должностное преступление — подписать меморандум о вхождении Чехии в состав Рейха под именем «протекторат Богемии и Моравии».

Чехи поломались немного — и эту бумагу подписали.

На следующий день, 17 марта, немецкие войска вошли в Прагу, и с независимой Чехией было покончено на долгие пятьдесят четыре года.





Главной причиной, почему чешская армия не стала сопротивляться поглощению своей страны Германией — называют её слабость, несоизмеримую с вооруженными силами Рейха. Дескать, имея всего 279 танков, как мы могли сопротивляться армаде в две тысячи бронированных монстров?

Чехи очень забавные пассажиры.

Да, они имели всего около пятисот бронеединиц — против двух с лишним тысяч немецких.

Но, во-первых, 350 их танков имели в качестве основного вооружения 37-мм ПУШКУ — тогда как у немцев таковых бронеедениц имелось 1066 — из коих 986 были Pz-II с двадцатимиллиметровым орудием, в немецких документах проходящим под наименованием «тяжелый пулемет». Танков с 37-мм пушкой, равным по боевым возможностям «чехам», у немцев имелось ВСЕГО СОРОК ПЯТЬ МАШИН — плюс к этому, было тридцать пять Pz-IV с 75-мм орудием. Все остальные немецкие танки были, по сути, ПУЛЕМЕТНЫМИ ТАНКЕТКАМИ

Во-вторых, на территории Чехословакии имелось, как минимум, около ста пятидесяти новеньких танков того же класса, что и LT-35 — на заводах «Шкоды». Это были машины из румынского (около 90 единиц), перуанского, швейцарского, афганского и литовского заказов.

Что делает государство с боевой техникой, находящейся на его территории, предназначающейся для экспорта — в предвидении войны? КОНФИСКУЕТ эту технику. Так поступили британцы с чилийскими линкорами накануне Первой мировой — конфисковав их на нужды Гранд Флита.

Что же мешало чехам конфисковать предназначенные для румын, литовцев, швейцарцев и экзотических перуанцев с афганцами танки? Ведь налицо типичный форс-мажор, угроза вражеского вторжения! И эти действия Праги были бы поняты заказчиками — почему же продукция «Шкоды» не пошла на пополнение танкового парка чешской армии?

А потому, что чехи И НЕ ДУМАЛИ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ своей инкорпорации в Рейх!

Вхождение в состав Германии предоставляло чешской промышленности огромный рынок сбыта; а, учитывая, что чешская промышленность — это промышленность в основном тяжелая и военная, не стоит удивляться, что шкурные интересы чешских промышленников (да и рабочих, чего уж там!) перевесили разного рода патриотическую шелуху, щедро рассыпаемую правительством Бенеша.

ЧЕХАМ БЫЛА НЕ НУЖНА НЕЗАВИСИМАЯ ЧЕХИЯ — им нужен был гарантированный кусок хлеба. Бенеш гарантировать его не мог — с 1932 года Чехословакия находилась в имманентном экономическом кризисе, и выхода из него не видела.

Гитлер же оный кусок — да ещё и с маслом! — гарантировал однозначно. И чехи выбрали Гитлера — наплевав на собственную независимость…

А то, что после войны они объявили себя «первой жертвой Второй мировой войны» — так надо же было им как-то отвлечь внимание мировой общественности от статистики деятельности их многочисленных заводов в 1939-1945 годах…
 
 
Продолжение следует
           

Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Александр Усовский
Беларусь

Александр Усовский

Историк, писатель, публицист

Гонка вооружений 30-х

Часть 5. Авиация (окончание)

Александр Усовский
Беларусь

Александр Усовский

Историк, писатель, публицист

Гонка вооружений 30-х

Часть 5. Авиация

Александр Усовский
Беларусь

Александр Усовский

Историк, писатель, публицист

Гонка вооружений 30-х

Часть 3. Артиллерия

Александр Усовский
Беларусь

Александр Усовский

Историк, писатель, публицист

Гонка вооружений 30-х

Часть 2. Противотанковое оружие пехоты

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.