ДЕНЬ ПОБЕДЫ

16.05.2021

Александр Филей
Латвия

Александр Филей

Латвийский русский филолог

Герои Великой Победы. Личные истории

Как Прибалтика жила после войны

Герои Великой Победы. Личные истории
  • Участники дискуссии:

    13
    44
  • Последняя реплика:

    больше месяца назад

Предки рижского экскурсовода Елены Павловой участвовали в освобождении Минска, Вильнюса и Кенигсберга. А немецкого коменданта последнего – Отто Лаша – ее бабушка и вовсе перевязывала лично. Как Прибалтика жила после войны видно из истории этой семьи.

Елена Павлова – известный рижский экскурсовод, филолог и переводчица с испанского на русский. Детство ее прошло в Латвии и в Белоруссии. Испанский язык она в совершенстве освоила в Белорусском государственном университете. Мы с ней знакомы довольно давно, но о том, что обе ее бабушки и оба дедушки воевали в Великую Отечественную войну, я  узнал только месяц назад. В преддверии Дня Победы мы поговорили с Леной о ее замечательных предках, внесших вклад в спасение Родины от нацизма.

– Лена, однажды ты обмолвилась, что у твоей бабушки и твоего дедушки разные судьбы. Белорусская бабушка, родившаяся в Польше, при панах едва закончила начальную школу, а дедушка, родившийся в СССР, получил достойное образование и стал летчиком…
Все правильно. Мой дедушка, Павлов Виктор Иванович, родился в бедной крестьянской семье на территории Советской России, в Смоленской области. А бабушка, Манько Валентина Антоновна, родилась в белорусской зажиточной семье на территории Польши. Там, где шляхта, бабушке больше четырех классов не дали закончить. Больше четырех классов белорусам вообще не полагалось. Так и вышло – один год рождения, 1922, но две разные судьбы. Зато мой дедушка потом поступил в авиационный клуб, закончил десятилетку и во время войны был штурмовиком.

– Сразу пошел на фронт?
После окончания Оренбургского летного училища он в 1941 году мог бы воевать, но их долго не выпускали. Он пишет письмо с просьбой отправить его летчиком-добровольцем на фронт. Ему отказывают. Потом он хочет идти добровольцем на лыжный фронт в 1942 году. Снова отказ. В 1943 году опять пишет. И в третий раз отказывают. Он говорил: самое страшное – это когда пишешь, а тебе постоянно отказывают. Только в 1944 году, когда ему было двадцать два года, его отправили на фронт. Вообще, из всего дедушкиного курса, из сорока человек, в живых осталось полтора летчика. Это мой дед, Павлов Виктор Иванович, и второй, без ног, тоже Павлов, только не уже вспомнить ни имени, ни отчества. И это, знаешь, очень впечатляет, когда из молодых людей, красавцев, остается только полтора человека…

Павлов Виктор Иванович, 7 августа 1922 года рождения. Фото сделано весной 1945 года в Кенигсберге

– Он воевал на территории Латвии?
Да, он сражался в направлении Курляндского котла. Рассказывал, что бои были тяжелыми. И однажды сказал такую вещь – на той войне единственный храбрый солдат – это немецкий солдат и венгерский солдат. А штурмовики всегда очень низко летали. И румыны, например, и все остальные сразу обделывались. Еще он говорил о том, что каждый раз убивали пулеметчика. Ты летишь – а твой напарник уже подстреленный, мертвый. В первую очередь противник целился в пулеметчиков. У дедушки было много наград, но, к сожалению, не всегда информацию удавалось записать, поэтому ищу на интернет-ресурсах до сих пор, слежу за архивными данными.

– Где родилась твоя бабушка?
Бабушка родилась в маленькой деревне Осовляны, Гродненская область, недалеко от города Мосты. Там самый большой в Белоруссии пешеходный подвесной мост, через реку Неман. Кстати, ее родители сами пришли из Сибири, а моя прабабушка видела лично самого Ленина на субботнике в Симбирске.

И когда пошла эта перестройка, а я в порыве угарной молодости начала говорить: Сталин, мол, такой-растакой, моя бабушка однажды по-крестьянски на меня цыкнула и сказала, чтобы я закрыла рот и никогда о Сталине не говорила ничего плохого.
У нее всю жизнь в ее доме находилась фотокарточка Сталина в кителе, и даже в советские времена, когда уже и культ личности разоблачили. Она повторяла – паны польские белорусов после Рижского мирного договора всегда держали за быдло.
– Что она вспоминает об известных событиях 1939 года?
Бабушка все время повторяла – так встречали советских солдат, так радовались, невероятно. Я сама хочу посмотреть документальную кинохронику о том, как встречали красноармейцев в Западной Белоруссии, но ничего не могу найти. Если записи и есть, то, скорее всего, пока в архивах.

– Чем занималась бабушка во время войны?
Во время войны она была партизанкой, связной, ее пытались угнать на принудительные работы в лагерь в нацистскую Германию. А после войны советское правительство дало ей дом, настоящий, хороший, примерно семьдесят квадратных метров, и землю. У нее было двое детей, и она работала на двух работах. Моя мама и ее сестра ходили в ясельки, учились – и все было бесплатно. Кардинальное отличие от моего дедушки, у которого одна только корова была, но который так сумел при советской власти в тридцатые годы выбиться в люди. Совершенно все по-разному.

Валентина Антоновна Манько, 15 июля 1922 года рождения. Была связной в партизанском отряде на Мостовщине, Гродненской области. Фотография 1946-1948 годов.

– Ты можешь сказать, что это был за рабочий лагерь? Просто мою бабушку угнали в Гюстров, и мне интересно…
Ты знаешь, она не добралась до Германии. Ей посчастливилось бежать еще в Белоруссии, прямо из состава, потому что за нее заступился мужчина, который был в нее влюблен. Он выдал ее за свою жену. Так что они так и остались партизанить в родных краях.

А еще я тебе скажу, что ее отец, Антон Антонович Манько, мой прадедушка, в Осовлянах прятал у себя двух красноармейцев и кого-то из офицерского состава.
Это было в первые дни войны, и в деревне стояли немцы. А у него была семья и пятеро детей – самой старшей была моя бабушка, ей было шестнадцать. Остальные все мал мала меньше. И он не побоялся и спас людей от верной гибели. Вот это, наверное, и значит долг. Долг чести, совести. После войны у прадедушки была повышенная государственная пенсия, и спасенный им офицер – в семье говорили, что это летчик – лично приезжал и благодарил за подвиг.

– Они потом оказались в Латвии?
Нет, они остались в Белоруссии. Там и родилась моя мама. А у бабушки всю жизнь была мысль – только чтоб поляки сюда не пришли. Когда началась перестройка, она была очень недовольна тем, что в их округе начали строить католическую церковь. Говорила – снова они приходят.

– Вторая твоя бабушка служила медсестрой?
Именно. Людмила Петровна Разумова, родилась в 1926 году. Второй Белорусский фронт. Кстати, она происходила из очень богатой семьи. У нее было много украшений, которые достались ей по наследству. Существовала красивая семейная легенда о том, что их род происходил от одного из внебрачных сыновей Разумовского. Во время войны моя бабушка отдала все эти украшения на поддержание Красной армии. Ее отец сначала воевал у белых, а потом перешел к Чапаеву и был у него пулеметчиком, но это не Анка.
Разумова Людмила Петровна (справа), 9 февраля 1926 года, ушла в 15 лет на фронт вольнонаемной с госпиталем из Горького. Ее брат Разумов Борис Петрович (слева), в 12 лет пошел на завод, где делали снаряды для фронт.

– Да, не одной же Анке быть пулеметчицей у Василия Ивановича… А где твоя бабушка получила медицинское образования?
В Дзержинске, это под Нижним Новгородом. Они переехали, когда ей было три-четыре года. Закончила медучилище, когда ей было пятнадцать лет. И сразу началась война. Весь госпиталь, в котором она работала, отправили на фронт. Это был сорок второй год. Она могла остаться, ведь ей даже не исполнилось шестнадцати лет, но она поехала.

– Помнила ли начало войны?
Да, очень отчетливо. Когда прозвучали слова Левитана, наступила полнейшая тишина. А потом в магазинах местных разобрали все продовольствие. Правда, кроме консервов с крабами. Они так и остались лежать на полках. Непонятно, почему.

– Как она впервые соприкоснулась с войной?
Первое знакомство – осенью, в октябре, в тряпичных тапочках, у железнодорожного пункта в Великих Луках. Стояло много составов – и с техникой, и с военными, и с продовольствием. Все вдруг кричат – налет, налет. Целых двенадцать часов бомбили нацисты станцию.

Старшина один их взял к себе, они перебегали с места на место, когда бомбы падали. И эти оторванные руки, эти раненые кони запомнились на всю жизнь.

Очень меня поразило, когда в последние часы бомбежки они забежали в уцелевшее здание, прижались к стеночке – майоры, капитаны, какие-то медсестрички – все крестились и молились: "Боже, помоги".
Хочу сказать, что моя бабушка всегда была очень верующей. И никогда я в детстве не замечала того, чтобы были какие-то гонения на верующих. Мы всегда праздновали Пасху, лепили куличи, отмечали все церковные праздники. И во время войны тем более.

– А перед бомбардировкой?
Бабушка вспоминала – только они прибыли, только выдался свободный момент, солдаты собрались, взяли аккордеончик, начали искать площадку, чтобы потанцевать. То есть перед самим налетом люди искали развлечений, отдушины.

– На линию фронта попадали?
Было дело, однажды. Где-то в сорок третьем году, в самый переломный год, попали они прямо чуть ли не под атаку противника. Их сразу погнали обратно. Работы было столько, что такого понятия, как сон, не было. Так, прислонишься к стеночке на пять минут и дальше за работу. Сколько было перевязок. И руки резали, и ноги, и половые органы. Столько было разных вариантов ранений.

– Дальнейший воинский путь твоей бабушки был каким?
Она участвовала в освобождении Минска, Вильнюса и Кенигсберга, где и закончила войну. Где шел Второй Белорусский фронт, там и она.
2-й Белорусский фронт. Французские пленные, освобожденные советской армией из немецкого плена, приветствуют советские войска. Восточная Пруссия, 1945 год.

– Какие у нее были воспоминания об освобожденном Вильнюсе?
Она запомнила, что они остановились всем подразделением около церкви Петра и Павла. Наверное, там, где были казармы, там их и дислоцировали.

– А свидетельства о нацистских зверствах?
Да, она говорила про то, что к ним прибилась одна женщина. Бабушка рассказывала, что не верилось, что женщина могла так сделать, но, наверное, могла. Она была еврейкой. Когда нацисты заходили в дома и выгоняли всех евреев, она бежала задними дворами и оставила своих детей. Сама эта женщина, оказавшись в батальоне в их госпитале, постоянно плакала, сокрушаясь, как она тогда могла их оставить. Печальная история.

– Кому в Литве после освобождения надо было оказывать медицинскую помощь?
Бабушка должна была ходить по близлежащим хуторам и делать прививку, кажется, от холеры. Она была одна, ее отправили одну. Ей шел только семнадцатый год, совсем молодая девочка. Она рассказывала – идешь на хутор, а они в окошко так не по-доброму на тебя смотрят. И было страшно. Она стучалась, дверь открывали. И встречали ее иногда очень настороженно. Явно не хлебом-солью. Так что настроения были очень разные тогда, в сорок четвертом году.

Население приветствует вступление в город Вильно частей Советской Армии.

– Чем она занималась в Кенигсберге?
Там она делала перевязку нацистскому военному губернатору. Его привезли советские офицеры на мотоциклетной коляске, раненого. Это было в марте-апреле 1945 года. И дали бабушке, которая была на дежурстве в госпитале, задание перевязать его. А она испугалась и кричит – мол, как я с ним одна останусь, я боюсь. И тут губернатор обращается к ней по-русски – не бойся, я тебя не трону. Во время перевязки он сказал ей такую фразу – вы, дескать, Кенигсберг возьмете, но мы его так затопим, что вы никогда не сможете его восстановить. Он был какой-то важной персоной (с большой долей вероятности имеется в виду Отто Лаш – прим. автора) и сказал, что во время Первой мировой войны был на русском фронте, оттуда и знал русский.

– Тяжелые были бои за Кенигсберг?
Про бои ничего не говорила, но рассказывала про беженцев. Говорит, было жалко. Шли люди с корзиночками, чемоданчиками, аккуратно одетые детки.

– Наш человек всегда сердобольный и милосердный…
Вот по поводу сердобольности расскажу одну историю с ее слов. В госпитале бабушки была палатка для раненых немцев. Советские врачи заносили туда лекарства, а немецкий фельдшер лечил своих раненых. И бабушка рассказывала, что немцам всегда давали белый хлеб, а своим красноармейцам – черным. И наши всегда жаловались – как так, этим фрицам и белый хлеб? А дело было в том, что немцы не привыкли к черному хлебу. И наши шли навстречу.

Советские танки в населенном пункте на подступах к Кенигсбергу.

– Как они оказались в Латвии?
В сорок пятом победном году Людмила Петровна и Виктор Иванович поженились. И дедушка как военный летчик был определен в составе подразделения в Елгаву в 1947 году. Заселили их в какую-то школу. Вся Елгава была разбомблена, жестокие были разрушения. Весь офицерский состав и их жен поселили в здание старой школы. Я так понимаю, это была известная Академия Петра Бирона. Было дано объявление о том, чтобы население сдало квартиры и комнаты офицерскому составу. И была такая ситуация, что кто-то откликнулся, а кто-то нет. Вот бабушка и думает, что все было далеко не так однозначно. Вспоминали, что жили и спали вповалку, друг на друге.

– Хорошо в целом относились?
Да, были латыши, с которыми завязались тесные дружеские отношения. Обменивались какими-то вещами, одеждой. Кстати, моя бабушка рожала моего отца там же, в Елгаве, в 1947 году, и попался ей доктор-латыш, который вообще с ней не разговаривал. Не проронил ни слова за все время.
Латвийский город Елгава (Митава), разрушенный немецкими захватчиками, 1944 год

– А в Ригу ездили после войны?
Ездили, на блошиный рынок. Там всего хватало. И шубы, и добротные вещи. Я вот иногда думаю, откуда там могли взяться эти шубы и прихожу к выводу, что это было добро, захваченное у еврейского населения в годы Холокоста. Латыши торговали всем этим, скорее всего, это результат мародерства.

– Как твои бабушка с дедушкой жили после войны? Дедушка в летном полку, а бабушка всегда при нем? Или что-то изменилось?
Нет, как ты сказал, так и было. Бабушка была всю жизнь школьной медсестрой, работала честно. И дед служил Родине верой и правдой.

– Ты много общаешься с иностранцами по работе. Скажи, как они относятся к нам, к Великой Отечественной войне?
Ты знаешь, я регулярно участвую в дискуссиях на испаноязычной страничке La Segunda Guerra Mundial. И там латиноамериканские молокососы ставят нам в упрек – мол, мы грабили немецкое население. Они не понимают того, что после войны на русскую деревню в среднем оставались одна корова и два коня. И когда угнанные на каторжные работы в нацистскую Германию забирали оттуда все, что можно было, потому что на Родине их ждала выжженная земля, то я думаю – мы имели на это полное моральное право.

– Вот насчет "грабили немецкое население"… Я на практике знаю, что обвинение в этом – самое мерзкое и отвратительное, что может услышать советский ветеран Великой Отечественной войны. Один мой знакомый ветеран рассказывал, что уже в Германии он просто на секунду заглянул в один бюргерский дом и сразу вышел, а те, кто задержались на более долгий срок, сразу попали на допрос к следователю. Так что это грязный миф, который усиленно пропагандируется нашими противниками сегодня. Все началось с псевдоисторика Резуна, который начал писать книги о том, что советские солдаты якобы ограбили несчастных немцев, хотя мало кто на Западе находит в себе силы признаться, что, например, американские "освободители" по-настоящему разграбили пол-Италии и пол-Франции. И вообще творили уму непостижимые вещи против гражданского населения.
Я тебе больше скажу. Мой дедушка был в Берлине после войны. И, хотя был женат, он ходил к одной фройляйн. И ходил к ней всегда с шоколадом и едой. Изнасилованием там и не пахло.

– В том-то и дело, что многие скрывают о том, что за изнасилование в советской армии в 1945 году приговаривали к расстрелу без особых церемоний.
А вот когда я пишу об этом, они, латиноамериканцы, мне не верят.

У вас Сталин все время монстр, а ведь именно он навел показательный порядок в рядах Красной армии, которая отличалась особо щадящим отношением к местному населению поверженной Германии.
А между тем в захваченной нацистами Белоруссии, откуда мои бабушка и дедушка, деревни сжигались по схожему сценарию. Находили повод – помощь партизанам. Готовилась карательная операция. Все население бежало на болото. А следом семенил староста, который им кричал – мол, не бойтесь, возвращайтесь, господин офицер ничего вам не сделает. И тех, кто верил и возвращался, никто больше не видел.

– Все твои "западные партнеры" настолько убеждены в своей правоте?
По-разному. Некоторые, более умные, меня поддерживают. Ты знаешь, есть люди вменяемые, до некоторых даже проще достучаться, чем до наших.

– А говорил тебе кто-то из бабушек и дедушек о том, что было самым страшным на войне и самым, если можно так выразиться, хорошим?
Самое страшное – это, конечно, неимоверный садизм нацистских оккупантов. Дядю моего дедушки из Смоленской области, партизана, схватили и требовали, чтобы он признался, где находится партизанский отряд. Он не сказал. Его по частям сожгли в печке на глазах у всей семьи.

А самое хорошее – это, конечно, перловка с мясом. Бабушка-медсестра рассказывала – самую вкусную и замечательную перловку делали армейские повара. А вот про продовольствие, поставляемое по ленд-лизу… Я знаю, что в Интернете есть много положительных отзывов, но бабушка говорила – это невозможно было есть.

– Ну что же, будем политкорректно считать, что им просто досталась неправильная порция… Ты мне много рассказала о подвигах своих бабушек и дедушек.
А у кого из нас их нет таких бабушек и дедушек? Это история каждой семьи. Это нас и объединяет.

Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Алла  Березовская
Латвия

Алла Березовская

Журналист

"Мы честно делали свою работу". Как латвийские гребцы привезли из Москвы серебро

Владимир Симиндей
Россия

Владимир Симиндей

Историк

Командир пьет, а нам водки не достается. После первой русской атаки в наших окопах — никого: из дневника латышского эсэсовца 16 июля

Илья Козырев
Латвия

Илья Козырев

Мыслитель

Как обнуляли Латвию

Влад Богов
Латвия

Влад Богов

Историк-краевед

Сегодня 80 лет со дня восстановления советской власти в Латвии!

НЕУЖЕЛИ НАС ДУРЯТ?

Сами пишете: вы мне заплатите, вы меня обеспечьте, вы меня обустройте, тогда я с радостью поеду на Родину.Зачем латышам тратиться? Продолжайте страдать на чужбине им на радость. ;

ДОЛОЙ ГЕНОЦИД КУРИЛЬЩИКОВ!

Для тех, кто так усиленно защищал право курильщиков курить — информация к размышлению и самообразованию: https://www.youtube.com/wat... В том числе для гражданина "я у мамы химик"

Защитники Моонзундского архипелага задержали гитлеровцев на полтора месяца

Ну так подайте на нас в суд. Или слабо́?

Вакцинация и Ковид 19

Это утверждает не статистика, заключение о смерти от Ковида делает врач в ковидном отделении (чаще всего) , он и утверждает. А статистика всего лишь глашатай.

Хроника антисоветского протеста

Явно никакого закона и не было - а был какой-то внутренний документ Совмина.

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.