Шалом, дорогие мои. С детства мне внушали, что жить надо как в сказке. В пионерском лагере мы пели «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», и я пел громче всех. И таки да, дорогие мои, сделали. Я в сказке. Только меня это почему-то не радует. Ну, как в сказке… В утопии. Что, в общем-то, одно и то же.

Оруэлла я впервые прочёл в Риге, в восемьдесят третьем году. Машинописная копия, пятый экземпляр под копирку, буквы бледные, как чай в заводской столовой. Дали на одну ночь, а в той же папке лежал ещё «Скотный двор» — тоненький, на один зубок. Я читал на кухне, мама спала за стенкой, а я каждые полчаса вставал проверить, задёрнута ли штора. Найдут — институт, партком, «гражданин Кац, как вы могли». Страху было на всю ночь, и ещё кецык на утро.

Утром я вернул папку и подумал: бедные мы. Англичанин всё это придумал, а мы в этом живём. Ничего, когда-нибудь всё кончится, и эти книжки будут читать как историю.

Кончилось. Союза нет тридцать пять лет. А обе книжки я недавно перечитал — и, ой-вей, дорогие мои, это таки опять про нас. Только «нас» теперь зовут Латвийская Республика. Когда-то я думал, Оруэлл писал про социализм. А он писал про власть над людьми — любую.

Слова, которых нет

Новояз — это когда для неудобной правды не оставляют слов.

В «1984» есть филолог Сайм. Он составляет одиннадцатое издание словаря новояза и в министерской столовой, над тарелкой рагу, с восторгом объясняет Уинстону: «Мы уничтожаем слова — десятками, сотнями ежедневно». С каждым годом слов всё меньше, а значит, и мыслей. Латвия пошла ещё дальше. Она решила запретить целый язык. Весь. Не заморачиваясь отменой отдельных слов.

Латвийский словарь тоже выходит изданиями. Издание 2025 года: с 30 января банкоматы говорят по-латышски, а настроить их разрешено ещё на языки стран ЕС, ОЭСР и кандидатов в ЕС. Хоть на албанский, хоть на турецкий. На русский — нет. Много в Риге албанцев и турок? Я вас умоляю.

Издание 2026 года: льготный НДС, 5%, остался только у книг на языках тех же стран, остальные платят полные 21%. Пушкин по-русски теперь облагается как стиральный порошок. 

Понимаете ли вы? В этих законах слова «русский» нет. Русский язык не запрещали — его просто не называют. В моё время тоже стеснялись одного слова и говорили «лица еврейской национальности». Слова другие, почерк тот же.

Издание 2027 года уже не стесняется. 1 октября 2026 года Сейм 55 голосами против 24 запретил общественным СМИ регулярно выпускать материалы на русском — с 1 января 2027 года. Исключения: чрезвычайная ситуация или опровержение ложной информации, «угрожающей демократии и латвийскому государству». Значит, по-русски с вами заговорят, когда начнётся пожар.

Сайма в конце концов распылили. Слишком умный был — слишком ясно понимал, чем занимается. Латвийские Саймы — те, кто пишет эти законы, — все на своих местах. Видимо, понимают не всё.

Не верь глазам

В «1984» вчера объявили: паёк шоколада урезают с тридцати граммов до двадцати. А сегодня Министерство изобилия сообщает, что паёк увеличен до двадцати граммов. И люди идут на демонстрации — благодарить Старшего Брата за прибавку. Уинстон помнит вчерашнее объявление и подозревает, что помнит он один. Не верь своим глазам и ушам — у Партии это главный приказ.

9 мая 2022 года к памятнику Освободителям Риги пришли больше двадцати тысяч человек с цветами. Утром 10 мая цветы сгребли бульдозером, а городское предприятие Rīgas Meži объяснило: были заморозки, цветы завяли.

Заморозки, дорогие мои. В мае. И цветы — бульдозером. Мама, пока была жива и могла ходить, каждый год носила к этому памятнику пять красных гвоздик. Её когда-то спасли советские солдаты, и она считала, что это самое малое, что она должна делать для них. Хранить и передать свою благодарность. Передать она смогла, а вот с «хранить» получилось не очень.

Улица, которой нет

А хранить в Латвии теперь и не положено. Уинстон в Министерстве правды получал задания по пневматической трубе: старый номер «Таймс» переписать, а оригинал бросить в щель «дыры памяти». Там его подхватывал тёплый воздух и уносил в печь. Лозунг Партии: «Кто управляет прошлым, тот управляет будущим». Латвия отправляет в «национальную дыру памяти» Не пару-тройку неугодных номеров газетки. Что там мелочиться? На помойку отправлены целые десятилетия жизни, которую мы ещё помним. Потому что, это наша жизнь. Помнить пока ещё можно. Но только тихо или из-за границы. На территории Латвии это называется «оправдание военных преступлений», «отрицание оккупации» и ещё пяток уголовных статей со сроками до пожизненного заключения. Память, сказанная вслух — смертельно опасна для латышского Большо Брата и карается соответственно. 

Книги в «1984» не жгли на площадях — их тихо отзывали и переписывали. В Латвии проще: с 1 сентября 2026 года сюда запрещено ввозить книги и газеты из России и Беларуси. МИД сослался на дезинформацию и военную пропаганду. Под тот же запрет, чтобы два раза не вставать, подвели одежду и детские игрушки. 

Рижская дума переименовала улицы Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева и Ломоносова. Московская улица стала Латгальской. Новые таблички обошлись городу примерно в 80 тысяч евро. Единственный спор вышел из-за Гоголя — всё-таки уроженец Полтавщины. Спорить перестали, когда украинское посольство дало согласие. Браво. Гоголь бы оценил: у него нос сбежал от майора Ковалёва, а тут от Гоголя сбежала улица.

Я двадцать лет прожил на Тургенева. Письма мне теперь носили бы на улицу Вильгельма Пурвита. Хороший художник, честное слово. Только Тургенев-то чем провинился? Муму утопил? Так это Герасим, и то по барскому капризу.

В мае 2024-го Московский форштадт получил название «Латгале». Городская комиссия по топонимам объяснила это «устранением последствий оккупации». Вице-мэр Эдвардс Ратниекс пообещал, что названий, прославляющих Москву, в Риге больше не будет. Прославляющих? А в чём, чтоб я так жил, заключается прославление. В сохранении исторического названия, которое пережило и Ульманиса, и Сталина, и Гитлера, и снова Сталина и кучу всяких других руководителей. Рано или поздно он вернётся и переживёт и нынешних, которых к тому времени никто уже и не вспомнит. 

В сорок первом в Московском форштадте было рижское гетто. Теперь, если верить табличкам, оно было в Латгале. Я как это прочёл, встал и долго стоял у окна. Слов не было.

Стена амбара

В «Скотном дворе» на стене амбара написали семь заповедей. Свиньи их потихоньку подправляли, и под конец осталась одна: «Все животные равны, но некоторые животные равнее других». Не знаю, если провести аналогию с нынешним политическим устройством, это может расцениваться, как оскорбление? Я про животных.

В Латвии заповеди подправляют днём, при всех. На муниципальных выборах в июне 2025 года голосовать могли граждане любой страны ЕС, если их прописали в Латвии хотя бы за 90 дней до выборов. Француз, снимающий квартиру в Старой Риге с зимы, мог выбирать рижскую думу. А негражданин, который прожил в Риге шестьдесят лет? А негражданин — нет. Неграждан в Латвии 162 682, большинство живут здесь с советских времён и платят налоги. Все животные равны. Француз — равнее.

За языком следят без телекранов: для этого есть Центр государственного языка. С января по сентябрь он назначил 517 наказаний, чаще всего — за недостаточный латышский на работе. У Оруэлла было «лицепреступление» — не то выражение лица. У нас — языкопреступление. Депутаты правящего «Нового единства» предлагают поднять штраф до 6 950 евро. Собаки Наполеона рвали глотки. Центр присылает протокол. Эффект тот же. Прогресс, дорогие мои.

Полиция мыслей

Полицию мыслей у Оруэлла интересовала голова. В Латвии до головы пока не добрались — судят за пост. Один человек поздравил читателей в фейсбуке с 17 июня — днём, когда в 1940 году в Латвию вошла Красная армия, — и помянул то время добрым словом. Суд увидел в этом оправдание «советской агрессии». Первая инстанция дала условный срок, апелляция решила, что этого мало, и назначила десять месяцев реального заключения. В феврале 2026 года Верховный суд оставил приговор в силе.

О сороковом годе историки спорят до хрипоты и пишут о нём диссертации. А тут — тюрьма. Ни драки, ни поджога. Пост.

У Оруэлла сказано: «Мыслепреступление не влечёт за собой смерть: мыслепреступление есть смерть». В Латвии мягче. Мыслепреступление влечёт за собой десять месяцев. Иногда — десять лет. Мою маму, которая до конца жизни говорила о советской власти только хорошее, посадили бы первой. Пожизненно. Меня, если бы не держал язык за зубами, пока не сбежал, тоже.

Сколько пальцев

Главное слово у Оруэлла — двоемыслие: держать в голове две противоположные вещи и верить в обе.

В апреле 2026 года «Репортёры без границ» поставили Латвию на 17-е место из 180 по свободе прессы. В том же докладе написали, что русскоязычным жителям не хватает надёжной информации из разных источников. Сайты при этом блокируют пачками: в ноябре 2025-го — сразу почти три десятка. Семнадцатое место в мире. Шоб я так жил.

«Война — это мир» — лозунг Партии из «1984». 16 апреля 2025 года Сейм 66 голосами против 14 решил выйти из Оттавской конвенции о запрете противопехотных мин. В законопроекте сказано, что Латвии важно «не ограничивать гибкость действий». Гибкость, дорогие мои. Противопехотная. От которой ВСЕГДА страдают в первую очередь мирный жители. Факт общепризнанный на уровне ООН.

О'Брайен показывал Уинстону четыре пальца и требовал увидеть пять. Не сказать «пять» — увидеть. Русский — родной для семисот тысяч жителей Латвии. Сколько языков в Латвии, Уинстон? Один.

Мой «1984», который я сейчас перечитал, напечатан в Москве. С 1 сентября ввезти такой в Латвию нельзя. В восемьдесят третьем мне давали Оруэлла на пару ночей. Теперь его не пустят и на одну.